Книга Мама на замену, страница 83 – Варя Нуан

— Ты не посмеешь уйти!

— Посмею. В качестве репетитора мои полномочия истекают двадцатого декабря. Точка.

— А мы с тобой?

Она делает шаг к ступеням, ведущим вниз. Поворачивает бледное фарфоровое лицо. В серых глазах застыла мучительная, взрослая решимость:

— Если ты хочешь быть со мной — приходи двадцать первого декабря. Не в лицей. Не на урок. Ко мне домой. Приходи как мужчина к женщине. Без роли отца проблемного подростка. Без договоров и чеков.

— Вера…

— Никаких контактов до пересдачи, Илья. Никаких прикосновений. На занятиях десятого и восемнадцатого декабря ты остаешься на своих объектах. Мы занимаемся строго по таймеру. Понял меня?

Смотрю на ее острые скулы. На сжатые кулаки в карманах пальто. Женщина ставит на кон всё, заставляя меня играть по взрослым, чистым правилам. Без полумер. Без дешевых уступок похоти.

— Понял, — выговариваю глухо, чувствуя свинцовую тяжесть в груди. — Двадцатого декабря он сдаст. Двадцать первого я приду за тобой.

— Договорились.

Она разворачивается и начинает быстро спускаться по лестнице. Каблуки сухо стучат по бетону. Хлопает тяжелая дверь переходной лоджии.

Остаюсь один на площадке.

Дышу рвано, шумно. Руки все еще помнят бархатную жару ее обнаженной кожи, влажный шелк, запах миндаля и женского тела. Внизу живота тянет тяжелым огнем. Пауза. Две недели абсолютной изоляции. Испытание на прочность для каждого из нас.

Поворачиваюсь, толкаю дверь квартиры.

Вхожу в прихожую. Щелчок замка встает на место.

Никита сидит на пуфе у зеркала, натягивая зимние кроссовки. Рядом лежит рюкзак с тетрадями. Сын поднимает голову, впивается взглядом в мое помятое лицо. В глазах мальчишки нет злобы — только острое, насмешливое понимание:

— Догнал ее?

— Догнал.

— Поговорили?

— Поговорили.

Парень завязывает шнурок двойным узлом, поднимается во весь рост:

— Она права насчет дяди, пап. Аркадий Каверин — лютый препод. Я пробил его по сайту олимпиадников. Он валит даже стобалльников, если видит грязь в чертежах.

— Ты справишься, — говорю твердо, глядя сыну в глаза.

— Справлюсь. Только ты мне одно пообещай.

— Что именно?

Никита закидывает рюкзак на плечо, берется за ручку входной двери, смотрит мне прямо в лицо:

— Не ври мне больше никогда. Ни про нее. Ни про мать. Ни про свои гребаные стройки.

Воздух застревает в легких. В глазах подростка горит взрослая, непоколебимая сталь. Парень требует главного договора в своей жизни.

POV: Никита

— Обещай, отец. Прямо сейчас обещай мне в глаза.

Пальцы впиваются в лямку рюкзака на плече. Стою у порога квартиры, глядя снизу вверх в его помятое, осунувшееся лицо. Десятое декабря. Вторник. Семь часов вечера. За узким окном подъезда свистит ледяной ветер, скребет колючим снегом по стеклу.

Отец медленно опускает руки вдоль тела. Пальцы расслабляются. Желваки на скулах перестают плясать. Взгляд темно-карих глаз становится прямым, ровным.

— Обещаю, Никита. Больше никакого вранья. Ни в чем.

— Никаких сказок про гастроли матери?

— Никаких. Ольга сделала выбор, свалила за океан. Это ее личное предательство.

— Никаких соплей про то, «учительница просто помогает мне с алгеброй»?

Отец усмехается уголком жестких губ, делая шаг вглубь прихожей:

— Я сказал тебе правду в субботу: Вера нужна мне. Сплю и вижу ее рядом. Но до твоего экзамена она только преподаватель. Сдал срез — дальше разберусь сам.