Книга Мама на замену, страница 71 – Варя Нуан

Остаюсь один у печи. Огонь внутри почти прогорел, темно-красные угли мерцают сквозь поддувало.

На краю стола лежит забытый рабочий телефон отца. Старый пластиковый корпус.

Экран внезапно оживает тихой вибрацией. Без звука.

Зеленый огонек мигает в углу.

Подхожу ближе. Бросаю взгляд на стекло.

Входящее текстовое сообщение с неизвестного короткого номера, привязанного к банковскому серверу:

«Операция отклонена. По счету Кавериной В.С. возобновлено исполнительное производство по вновь открывшимся обстоятельствам».

— Ты посмотри на этот угол, Вера Сергеевна, тут ровно девяносто градусов вышло.

Никита шлепает раскрытую тетрадь прямо на середину дубового стола. На часах ровно четыре дня. Среда, двадцать седьмое ноября. За окном сыплет колючая ледяная крупа, скребет по жестяному отливу. В комнате пахнет выстиранным хлопком, сосновой смолой от его куртки и сухим теплом батарей.

— Чертеж выполнен аккуратно, — опускаю глаза на клетчатый разворот. Тонкие линии карандаша прочерчены по металлической линейке. Буквы ровные, нажим уверенный. — Высота опущена точно в точку пересечения биссектрис. Кто объяснил теорему о трех перпендикулярах?

— Отец, — парень плюхается на деревянный стул напротив, закидывая ногу на колено. На нем чистая темно-серая толстовка. Лицо посвежело, щеки тронул легкий морозный загар. — Сидели в субботу под Истрой. Печку растопили, на лыжах по лесу гоняли. Он надел очки, взял справочник, читал мне вслух свойства пирамид. Часа три продолбались.

— Илья Владимирович помнит стереометрию?

— Ни черта он не помнит, матерился через слово. Спорили до хрипоты, чуть кружки не побили. Потом доперло. Он на стройке эти балки каждый день видит, на пальцах мне раскидал нагрузки на плоскость.

— Практический опыт помогает усваивать пространственные фигуры.

— Да бросьте вы свои умные термины, — Никита фыркает, но в глазах пляшут живые, цепкие искры. — Мы шашлык жарили на морозе. Мясо вышло жестким, лука переборщил, но съели всё под чистую.

— Рада за вас, Никита.

Слова звучат сухо, ровно, отчеканено. Сердце делает глухой толчок о ребра. Смотрю на парня. Броня сползла. Звериный оскал брошенного волчонка сменился усталым, взрослым спокойствием. Илья справился. Мужчина нашел к нему дорогу сам. Без моих посреднических услуг. Без костылей. Без переводов с мата на геометрию.

В груди разливается странная, щемящая пустота. Моя спасательная функция исчерпана. Роль громоотвода закрыта.

— Вы опять на меня смотрите так, будто экзамен принимаете, — Никита прищуривается, вглядываясь в мое лицо.

— Я проверяю домашнее задание. Седьмой номер.

— Решил. Там ответ четыре корня из трех.

— Покажи выкладки.

Он двигает лист ближе к моим пальцам. Кожа на его костяшках зажила, царапины затянулись тонкими розовыми полосками. Парень держит ручку правильно, больше не ломает стержни о бумагу. Строчка за строчкой ложатся формулы площадей сечений.

— Вы правда уйдете первого декабря? — спрашивает он вдруг, не отрывая глаз от записей.

— Ровно после того, как завуч внесет отметку в экзаменационную ведомость.

— Отец скучает по вам.

Мои пальцы замирают на крае листа:

— Никита, держи границы. Мы договаривались: только математика.

— Да знаю я ваши границы, два метра в прихожей! — он кривит рот, но злобы нет, осталась мальчишеская прямота. — Он вчера полночи сидел на кухне, крутил в руках ту дурацкую синюю ручку, забытую вами месяц назад. В окно пялился. Я вышел попить воды, спросил: «Нравится она тебе?»