Книга Любовь не без улик, страница 35 – Евгения Кретова, Настя Ненастьева, Сана Эванс

И все же кое-что прояснилось. Они установили, что в конце XIX века фотографы часто делали пробные снимки с живыми людьми: обычно с учениками или помощниками ателье, просто чтобы настроить свет и экспозицию. Услышали, что несколько снимков с «какой-то загадочной» девушкой всплывали на закрытых аукционах, после чего благополучно исчезали в частных коллекциях. Нашли статьи о резком росте цен на «аномальные серии»: фотографии с повторяющимися фигурами, которые антикварные круги любили оборачивать в мистические легенды.

И среди всего этого безумия Юля и Егор умудрились сдать последние экзамены летней сессии! К концу недели у них были красные от недосыпа глаза, папка с распечатками и заметками, флешка с кучей оцифрованных файлов и ощущение того, что они будто потянули за невидимую нитку и весь клубок понемногу начал распутываться.

Петербург больше не казался Юле просто городом – он стал лабиринтом следов, теней и чужих воспоминаний, а Вечная прохожая почему-то все отчетливее превращалась из призрака в чью-то очень хорошо продуманную аферу. Вот только доказательств никаких пока не было.

…Юля все чаще бывала в гостях у Егора. По правде говоря, она и сама понимала, что почти поселилась в его крошечной комнате в коммуналке в паузах между беганьем по разным заведениям, и от этого ей иногда становилось немного неловко. Чтобы уравновесить ситуацию, она несколько раз приглашала Егора на чай к бабушке в Пушкин, когда он провожал ее домой, и тот бабуле очень понравился.

Но квартира Егора была удобнее, как ни крути. Он жил в двух шагах от Невского проспекта, и после внезапно выматывающих дней, заполненных архивами, фотостудиями и бесконечными разговорами, к нему можно было добраться быстрее всего из любой точки города – центр ведь.

Сегодня они так забегались, что с этими белыми ночами совсем потеряли счет времени. Лишь звонок от взволнованной бабушки заставил Юлю наконец посмотреть на часы. Домой ехать было уже поздно, и Егор предложил остаться у него.

Сначала Юля отнекивалась. Говорила про ночные электрички, про попутки и на крайний случай такси, про то, что как-нибудь доберется – не в Африку же ехать. Но аргументы быстро закончились: ехать сейчас, чтобы утром снова возвращаться в Петербург, действительно не имело смысла. В конце концов, они же друзья.

Друзья же?

Егор сказал, что поспит на полу и вообще будет вести себя как приличный человек. Юля немного поколебалась, но все же кивнула, соглашаясь, и поймала себя на мысли, что формулировка «как приличный человек» почему-то немного даже расстраивает.

В коммунальной квартире на втором этаже было шумно. Оказалось, у соседа Виталика – того самого «страшного» дядьки – сегодня собралась компания смотреть какой-то важный футбольный матч. Из его комнаты доносился громкий голос комментатора, всплески эмоций и бурные обсуждения спорных моментов. Судя по всему, болельщики подтягивались со всего подъезда: входная дверь в коридоре то и дело хлопала: кто-то приходил, кто-то уходил, кто-то бегал в магазинчик за углом и тащил набитые всякой всячиной пакеты.

Виталик, заметив их в коридоре, радушно распахнул дверь своей комнаты и пригласил заглянуть. Поводом был не только футбол – он приобрел самый лучший автомобиль в мире – старенький «Москвич». Желания присоединяться к этой бурной компании у Юли и Егора не возникло. Куда дели глухую бабулю, оставалось лишь догадываться, но Егор заверил, что Виталик неплохой сын и уж точно не выжил пожилую мать из единственного жилья.