Книга Кошки-мышки, страница 6 – Ия Хмельнишнова

Медведь-царевич шумно выдохнул, человеческие слезы сочились из его звериных глаз. С ними излилась из страдающей души маленькая толика боли. Тонкая ниточка братского участия, такая невидимая, смогла удержать душу Медведь-царевича от падения в бездонную пропасть.

Вот так шатаясь по чащам, и набрел он на домик лесника и стал там ночевать. Ни к какому труду не были способны страшные лапы его: ни печь истопить, ни костра развести. Питался он растительной пищей, а сырого мяса, как бы ни был голоден, не мог пока есть.

Замолк Иван-царевич. Посмотрел на притихшую Машу. Она забыла себя и вся превратилась в боль. Девушка смотрела на него глазами полными страдания сквозь пелену стоявших в них слёз. Маша ничего не могла сказать, только взяла его руку и прижала к своей щеке. А затем разрыдалась в полный голос. Обнимая плачущую Машу, царевич, почувствовал, что нашел родную душу. Его сердце раскрылось навстречу любви и счастью. Он понял, что отныне сам будет хозяином своей судьбы.

«Маша, – сказал царевич, – теперь не плакать, а радоваться нужно». Когда Маша, наконец, успокоилась, умылась родниковой водой и улыбнулась, они пошли из леса, оставляя за спиной беды, отчаяние и страхи.

Бабушка первой увидала-высмотрела внучку: «Глянь-ко, дед, глянь!» Потом шепнула ему: «Она не одна вернулась». Дед кивнул.

Чинно вышли старики навстречу гостям. Маша бросилась бабушке на шею. Ей казалось, что не виделась она с ними тысячу лет – столько, сколько Иван-царевич не видел своих родных! Мужчины поприветствовали друг друга. Потом все вошли в избу и уселись – молодые с одной стороны стола, старики – с другой. Им было что рассказать друг другу.

Старик поведал царевичу Ивану о том, что в Машином роду были богатыри. Отец ее, как только девчушка встала на ноги и побежала, засобирался воевать Змея Горыныча, разорявшего соседние страны. Отговаривала его молодая жена, но он только смеялся и шутил: «Если я буду на печке сидеть, заржавеет меч мой боевой». И уехал. Змея-то он поборол, да только и сам погиб от его когтей. Вдова на год пережила его, задушила ее боль-тоска жгучая.

«Эх, – горько выдохнул старик и с болью продолжил, – слишком молод он был ещё! Не дорос рассудительностью до силушки своей. Не возмужал мудростью. А вразумить его было некому – дед его, на которого он ровнялся, к тому времени уже закончил свой земной путь».

«Вот ты думаешь, что богатырь силой берёт или оружием?» – спросил старик Ивана-царевича, внимательно его слушавшего. И сам ответил: «Не только. А пуще всего – умением и человеколюбием. Если взялся ты за меч единой молодецкой удали ради – остановись! Быть беде. И сам до времени погибнешь и жену молодую погубишь, и наследника не оставишь».

Молча слушал горькие речи его Иван-царевич.

«Так и получилось, – закончил дед, – что Машу мы воспитали с младенчества и несем за неё ответ перед Богом».

Откликаясь на эти речи, Иван-царевич поклялся, что будет беречь Машу и служить ей опорой во всем до скончания дней своих. Машины глаза всё сказали мудрым старикам без слов – увидели они преданный взгляд ее матери на лице девушки. Тогда бабушка достала икону и благословила молодых, которые приникли друг к другу.

Дед открыл ларец и вынул оттуда меч-кладенец – приданое жениху от Машиного рода. Потом передал его царевичу со словами: «Я вижу, что ты воин и душой зрел и светел. Прими заветный клинок в верные руки. Будет он тебе в бою надежным товарищем, не станет обузой и в походе».