Книга Три портрета одной семьи, страница 11 – Ия Хмельнишнова

Лера подняла указательный палец вверх, пародируя его:

— Помедленнее, я записываю.

— Вот, — назидательно отчеканил Виктор, — нельзя опускать человека, он перед тобой раскрылся, а ты его носом в… — он подбирал слово, — вниз, вот.

— Не обижайся, я внимательно слушаю и включаю ум, как Егорыч говорит.

— Молодец, не зря хлеб общий жуёшь! — широко улыбнулся он. — Разрядить обстановку тоже надо уметь. Но я опять отвлекся.

— Я уже конфеткой балуюсь, — сказала она, протягивая руку за новой порцией сладости.

— Капитанство мне здорово помогло, конечно, благодаря Егорычу. Я знаешь, что открыл для себя? — он опустил поднимающийся вверх Лерин указательный палец. — В паре всё на эмоциях, в этом весь смысл и кайф. А в семье надо ум включать, а эмоции дозировать. Тут надо подходить тонко. — Он хотел поднять палец вверх, но сдержался, проконтролировав себя.

— Представляешь, любить, но сдерживать эмоции, чтобы оставаться вместе на долгие годы! — заключил он просто.

Она молчала, задумавшись.

— Ты, наверное, прав. Сдерживать, чтобы не перегореть раньше времени?

— Даже не так, поправил он ее. — Как бы тебе объяснить? Вот смотри. Как человек смотрит, то есть как он видит окружающий мир?

Наступила пауза.

— Он смотрит через хрусталик, преломляет свет через свой хрусталик. Через свой, не через чужой! Ну, вот. Говорят, что «свой взгляд имеет» или «на мой взгляд».

— Допустим и — что?

— А то, что — призма! У семьи есть своя призма, то, что для неё важнее всего. То, что нужно «как зеницу ока беречь». Так вот, эта призма — это зеница ока семьи, что дорого для семьи, без чего семьи нет, раз! и разбежались в разные стороны. Есть призма — есть семья. Нет призмы — нет семьи. Всё просто, — заулыбался он.

— Да. Я не капитан, не «догоняю»: где призму предлагаешь взять? — подытожила его речь и Лера.

— Призма — это не твой взгляд и не мой взгляд, это виртуальный взгляд нашей семьи. Все будущие планы — и твои и мои — преломляются через призму семейных идеалов и строятся с их учетом, а не так, как бы ты или я жили сами по себе или в паре, у которой есть близкие отношения. Вот, например, твоя карьера. Ты еще до нашего знакомства наметила доказать всем, что можешь играть сольные партии с оркестром. Твои планы не изменились. Я тебя поддерживал и поддерживаю в этом. Это твое стратегическое решение, оно важно для тебя, поэтому я хочу, чтобы у тебя все получилось. Сам я тоже наметил свой путь раньше, и ты тоже меня всё время поддерживаешь. А помогают наши планы семье? Или наоборот?

— Ты что хочешь сказать, что мы теперь должны смотреть на свои планы, на свое будущее по-другому? Через призму нашей семьи? — ужаснулась она своей догадке.

— Думаю, что — да. По крайней мере, надо попробовать посмотреть на них глазами семьи. Всё ли в порядке в семье, если мы успешно двигаемся по своим личным стратегиям, но нам это не приносит той радости, на которую мы рассчитывали? Ты же сама о концерте так говорила.

— Да, я говорила. И вполне искренне. Что же, по-твоему, я должна принести свои планы в жертву семье? Это неверно, так я не буду счастлива. И тебя запилю: «Вот, я положила на тебя свои молодые годы, а ты ничего не достиг». И так далее и еще много всего тебе припомню.

Она помолчала и продолжила:

— Я думаю, что на алтарь семейного счастья нужно каждому положить что-то важное для него лично, причем добровольно положить и без сожаления, понимая, что отдача будет такая большая, какую он не получит, думая только о максимизации своего честолюбия, даже и поддержанного второй половинкой.