Книга Серое братство, страница 24 – Валерий Гуминский

— Покарауль, — приказал я Лодочнику, а сам скинул одежду и с остервенением стал тереть пучком травы тело. Три недели без самого необходимого давали о себе знать. Приведя себя в порядок, я сменил Лодочника на посту. Пока напарник плескался и фыркал, я обдумывал положение, не забывая смотреть по сторонам. Из высокой травы изредка вспархивали перепела и фазаны, где-то в голубой сини небес клекотал орел, а жаркое солнце приложилось горячей ладонью к обнаженной спине, уже давно высохшей. Мерзкие хессы не могли быть далеко. Их чувствительные носы давно взяли след, и рано или поздно нам придется столкнуться с ними опять. И кто окажется победителем на этот раз — я не знаю. Самое разумное в нашем положении — как можно скорее уходить отсюда в горы, только чуть севернее того места, откуда пришли. Но в том и беда (для Лодочника, разумеется), что разумное решение должно было остаться лишь в моем воображении. Я многого не сказал Шипу. Мой отвлекающий маневр оказался на самом деле истинным прорывом. И хессы это почуяли. Недаром они всю ночь шли по нашему следу, истерично воя и хохоча, что прибавляло нам прыти. Чужаков на свою территорию они не допускали, и теперь сделают все возможное, чтобы достать нас. Меня пытались остановить — я до сих пор жив. Не зря два года Отшельник мучил и изнурял мое тело невозможными физическими нагрузками. Его наука пригодилась мне. Я задумчиво глядел на согнутую спину Лодочника и мучительно соображал, что же с ним делать. То, что я задумал, было не для него. Убив своего же боевого товарища, я ставил себя вне всех человеческих законов. Но напарник мне мог помешать. Лодочник оказался обузой — вот что мучило меня.

Парень выпрямился и со счастливым облегчением вздохнул полной грудью. Он уже успел простирнуть свою порванную во многих местах одежду, и теперь подошел ко мне в одних исподних штанах.

— Что будем делать?

— Пока не знаю, — буркнул я, стыдясь своих мыслей. Действительно, какого-либо плана у меня не было. Ясно было одно: пока не стемнело, надо уходить из рощицы. Рано или поздно хозяева этих мест нагрянут сюда.

Несмотря на жару, мы шагнули в ковыль и начали свое путешествие. Два дня пробирались через такие места, о которых раньше даже в мыслях страшно было подумать. Я слышал о них от Отшельника, когда скупой на слова старик пугал меня при свете костра и шум вековечных елей. Не слишком-то много он рассказал мне, но и того, что узнал, хватило. Где-то были ориентиры, которые указывали на невидимые границы обитания хессов. Степные курганы — молчаливые стражи прошлого — неведомым образом оградили обитаемые земли от хищных челюстей зверей. За эти пределы они не совали свои носы, серьезно опасаясь мощного отпора. Я не был уверен, что сами степняки не опасались хессов. Любая сталь окажется бессильной перед напором ошалевших от крови прайдов, действующих слаженно и целенаправленно.

Несколько раз я видел спины каких-то зверей, мелькающих в высокой траве. Но были ли это хессы — я не мог сказать с уверенностью. Они появлялись то справа, то слева, но ни разу не делали попытки окружить нас и уничтожить, хотя для этого им не нужно было напрягаться. Это озадачивало меня не меньше, чем дальнейшая судьба Лодочника. Парень, кажется, не понимал, куда попал, и что его ждет в будущем. Впрочем, я сам этого не знал, и раздумья о его судьбе грызли меня, удушали совесть. Напарник с интересом смотрел по сторонам, порой забывая о дышащих нам в спину хессах. Не знаю, повезло ли нам, что они не напали на нас, избавив от изнурительного похода через степь, или нас намеренно куда-то загоняли. Второе казалось более вероятным. Мы шли по невидимому коридору, который предоставили нам хозяева этих мест, не представляя, что нас ждет впереди. Самым тяжелым было испытание идти без сна всю ночь. Чтобы не быть заживо съеденными. Леденящие душу шорохи; далекие и близкие звуки, похожие на дыхание крупных животных; сопение и повизгивание — все это не давало покоя, и держало нас в напряжении. Оставаться на месте — погибель. Двигаться вперед — еще большая авантюра, но именно ее мы и выбрали. Страх гнал нас вперед. Поспать удавалось в короткие минуты затишья, когда предрассветная дрема сковывало все живое, даже неутомимых хессов. Тогда мы просто падали в траву и засыпали. Я поражался, как же мы были беспечны. В таком состоянии легко стать просто куском освежеванного мяса. Но небеса миловали нас, и до сих пор мы были живы.