Книга Королевская охота, страница 43 – Валерий Гуминский

— Ты знаешь, как пользоваться. Поэтому как только услышишь взрыв в доме, кидай свою в окно. И сразу же после этого врываетесь вовнутрь. Раненых не жалеть, резать так, чтобы больше никогда не поднялись на ноги. Одного оставляем в живых. Ясно?

— Так точно, командор, — прошептал Гусь.

— Главное, не проморгайте сигнал, — я задумался о необходимости усовершенствовать бомбы. Сам по себе глиняный корпус большого вреда противнику не наносит, а осколками может только посечь; а вот горит магическая смесь просто превосходно, что сейчас для нас нежелательно. Но выхода не было. Оглушающий эффект ручной бомбы просто великолепный, надо лишь быстро воспользоваться им, не дать низаритам опомниться от шока. А насчёт усовершенствования… Живя в Рувилии, мне попался на глаза печатный новостной листок, в котором рассказывалось о попытках учёных изобрести метательную ручную гранату. Они не догадывались, что на Керми мы уже вовсю пользовались такими. Но в статье говорилось о попытках использовать пустотелый чугунный корпус, начинённый порохом. Справедливо считалось, что при разрыве корпус разлетится на мелкие кусочки и поразит врага на большом расстоянии. Вот такой боеприпас я бы приобрёл. Надо потом, как разгребусь со всеми проблемами, съездить в Суржу, где эти экспериментаторы живут, найти их и предложить им работать на меня. Если, конечно, военное ведомство к ним уже не присмотрелось.

Мы прождали ещё около часа, пока неуёмные соседи, наконец, не затихли, сваленные с ног местной самогонкой. Я подал сигнал — и девять размытых теней бросились к нужному для нас дому. Гусь с Босым заняли позицию возле окна, старательно и тихо притаптывая густую траву, нахально лезущую на стену, а я с остальными перемахнул через забор, не трогая перекошенную калитку, висящую на проржавленных петлях. На самой калитке висели едва видимые глазу тонкие волоски-проволочки. Опытный человек на такой финт не попадётся, а вот незнающий предупредит о себе заблаговременно неосторожным прикосновением.

Четверо штурмовиков встали за углом дома, ожидая моего сигнала к атаке. Я подозвал к себе Тюленя и на ухо прошептал, что ему нужно сделать. Парень довольно ухмыльнулся и проскользнул обратно к забору. И через минуту послышался натуральный младенческий плач. С каждым мгновением он становился выше и надрывнее. Не знаю как другие, но мне стало не по себе. Словно по сердцу тупым ножом провели. Несчастный ребёнок, подброшенный к порогу дома сердобольных соседей — от такого не отмахнёшься, кем бы ты ни был в жизни: безжалостным головорезом или тихим работягой. Вроде бы привык к фокусам этого уникального парня, а всё равно душу рвёт.

И Тюлень сыграл так, что я мысленно ему поаплодировал. За дверью послышались раздражённые голоса, в которых проскальзывали нотки недоумения. Показываю знаком Ричу, чтобы тот не торопился. Дверь осторожно приоткрылась, на крыльце нарисовалась фигура с тальваром в руке. Человек спустился по ступенькам вниз, а второй его контролировал. И в этот момент Тюлень прекратил вопить.

— Дерьмо! — выругался низарит, бродивший вдоль забора. — Кошки, наверное.

— Что ты болтаешь? — откликнулся второй. — Это плакал ребёнок. Разве трудно отличить визг драной кошки от детского плача?

Говорили они на диалекте пустынников восточных провинций Сиверии, как раз примыкающих к Халь-Фаюму, и который я неплохо знал, поэтому спокойно слушал перекличку низаритов.