Книга Симбионт 3, страница 194 – Валерий Гуминский

Я перехожу на летящий шаг. Лёгкие туфли помогают мне перемещаться, заходить то с одного бока, то с другого. Применяю «три лезвия»: три быстрых рубящих удара по диагонали справа-налево, слева-направо, снова справа-налево. Скрипицын, наконец, выставляет плотный блок. Клинки с искрами соприкасаются. Воздушные спирали светло-голубого цвета срываются с палашей противника и пытаются погасить огненные жала. Скрипицын спокоен, и даже не делает попыток меня достать на противоходе. Он просто разворачивается в ту сторону, откуда идёт атака и блокирует удары. До меня доходит, что этот тип ждёт, когда я устану. А я устану. Через десять минут руки отяжелеют, а в совокупности с магической силой, залитой в кисти и пальцы, тем более не смогу наносить фатальные удары.

Что ж, тогда просто двигаемся и «зажигаем» клинки. Вихрь атак, ложный выпад. Не терять равновесия и постоянно кружить вокруг Скрипицына! Я начинаю свой танец, изредка пробуя различные комбинации ударов. Мне важно понять, где в доспехе подполковника слабое место. А оно есть, как и в моём!

Для меня всё перестало существовать, кроме этого громоздкого доспеха противника. Скрипицын тупо пытается «пересидеть» осаду, а потом нанести решающий удар. Ладно, а так? Я бросаюсь вперёд и тут же падаю на колено. Правый клинок режет воздух под углом вверх, прямо к запястью левой руки Сониного ухажёра. Подполковник реагирует мгновенно. Правый палаш перехватывает удар. Левым-то он не может, не хватает пространства для блока. Клинки сталкиваются, разбрасывая по сторонам энергетические флуктуации в виде искр голубого и алого цветов.

Левый палаш обрушивается вниз, чтобы разрубить надоедливую двуногую муху, скачущую вокруг, разве только не жужжащую. Но меня уже там нет. В плавном вращении корпуса я взмываю вверх, одновременно с этим освобождаю Силу. Вспыхнувшие нестерпимым блеском расплавленного серебра сабли взметнулись над головой, удерживая ровную линию. Скрипицын не знаком с казацким приёмом «Жатва», но звериное чутьё подсказало ему угрозу, исходящую от моих клинков. Он скрещивает палаши, чтобы поймать сабли и лишить их убойной силы.

И в то же мгновение, превозмогая боль в кистях и пальцах, я меняю траекторию и бью по основанию палашей, ближе к эфесу. Серебряные полосы срезаютлезвия чужого оружия, и те с глухим стуком падают на пол. Скрипицын в азарте боя не понимает, что уже лишился оружия, и с торжеством победителя видит, как я раскрылся. И наносит удар огрызком палаша…

Я позволяю ему дотянуться до себя и тут же ухожу за спину. Взмах — и доспех раскрывается, как створка раковины. Сверкнув голубыми всполохами, магическая защита перестаёт действовать. Мне остаётся только нанести лёгкий укол в локоть. На кончике клинка появляется кровь. Отпрянув назад, я замер и опустил сабли к полу.

— Бой закончен! — уверенно и громко произносит Басов, увидев рассыпавшийся доспех и кровь на клинке. — Победил господин Дружинин!

В тот же миг на меня обрушивается шум трибун. Свист, аплодисменты, возмущённые крики о каком-то жульничестве, вероятно — моём. К покачнувшемуся Скрипицыну бросились секунданты. Убедившись, что с ним ничего смертельного не произошло, подтвердили кивком наличие раны. Басов поднялся со стула и вышел на середину арены. Шум стих. Я скользнул взглядом по трибунам, нашёл Григория и Наташу. Княжич вытянул руку и поднял большой палец вверх, дескать, «класс»! Княжна старательно прятала эмоции, как и положено, чтобы какой-то там юноша не счёл её улыбку за проявление сердечной привязанности.