Книга Ночь гнева, страница 41 – Андрей Васильев

— Резонно.

— Мотор чего на рынок тот поперся? — продолжил бывший бандит. — Он ему самому в хрен не впился, а вот у Айнара с коптевскими из-за него замотка вышла. Главное, там площади-то всего ничего, пять прилавков, десять фур, но закусились они намертво, ни тот давать заднего не хочет, ни эти. Мотор и решил — разрулю тему, покажу себя в деле. А тамошняя братва подумала, что Айнар по беспределу пошел и «отбойщиков» нанял, вот и покрошила всех из автоматов без всяких базаров. Как только пацаны из тачек вылезли, их на фарш сразу пустили. Против лома нет приема. Только двое уйти смогли, да и то чудом.

— Ни за что легли, — проникся иронией судьбы Олег, — но зато тебе свезло.

— В целом да, — не стал спорить Киселев. — Причем дважды. Я же потом к Айнару второй раз пошел. Ясно, что я не Мотор, а несколько пацанов, которые остались, не бригада, но попробовать стоило. Пришел — его в лавке нет, всем Батый рулит.

— Батый? — переспросил Олег. — Знакомое погонялово. Где-то я его слышал…

— Его правая рука, — пояснил Киселев. — Тот еще кадр. Рожа плоская, будто по ней сковородкой ударили, глаза узкие и силен как бык.

Олег согласно кивнул, поскольку в этот момент понял, о ком идет речь. Он это имя слышал еще тогда, в девяносто седьмом, правда, с обладателем его никому из отдельских пообщаться воочию не удалось.

— И главное — хитрый, собака такая, — продолжал тем временем вещать бывший бандит. — Ни «да», ни «нет» не говорит, только по мозгу катком ездит. А мне оно надо? Я себя не на помойке нашел. Да и потом — была бы шея, ездок найдется. И вот только я собрался сваливать, как у Батыя «труба» звонит. Ну, помнишь, тогда еще такие здоровые были, не как сейчас?

— Само собой, — кивнул Олег.

— Всем они хороши — и понт, и побазлать с кем хочешь когда хочешь можно, только дорого очень. А самое главное — все, кто рядом стоит, слышат, чего тебе говорят. Смекаешь, о чем я?

— Похоже, да, — отозвался Ровнин. — Про Фому разговор пошел?

— В цвет, — расплылся в улыбке Алексей. — Батый спросил, мол, ну чего? А Айнар ему — все, Фома расплатился полностью. Этот на меня глянул сразу, а я что? Сделал вид, что не при делах, мол, курю и в потолок поплевываю. Ну, Батый и говорит: «Может, стоило сначала свое забрать, а уж потом…» А Айнар: «Дело принципа. Если один раз простить — уважать не станут, так мой дед говорил. Что заслужил — то получил». Я сразу и понял — спекся Фома. И добро еще, если быстро, без мучений.

— Восточные люди — они такие, — поддержал его Фонарь, сидящий за рулем. — У меня одного кента два дня прессовали, прежде чем глотку перерезали.

— Во-во, — согласился с ним Киселев.

— Дальше что? — поторопил его Олег, глянув в окно и поняв, что машина скоро в Москву въедет.

— Да особо ничего. Батый у него спросил, когда тот приедет, мол, надо кое-какие вопросы порешать, Айнар ему ответил, что сегодня его можно не ждать, потому что он обязан с одним почтенным человеком поужинать, это вопрос глубокого уважения. Мол, если бы не его наводка, то ушел бы Фома из Москвы, ищи его потом. И все. Я из спортклуба ушел, а через пару дней узнал, что черта этого на свалке нашли, собаками поеденным. А следом и Батыя завалили на «стрелке». Ты же сам, наверное, помнишь, в городе как раз большой передел начался, и кто-то решил под шумок резко и быстро точки Айнара под себя забрать. Получилось или нет — не знаю. Просто я, как про Батыя услыхал, то понял — это последний звоночек мне. Два раза из-под смерти ушел, а в третий не сфартит, точно мне бирку на большой палец ноги наденут. Короче, собрался одним днем и в Казань укатил.