Книга Ночь гнева, страница 43 – Андрей Васильев

— Во-во, — подытожил Киселев.

— Спасибо, — не стал кочевряжиться Олег, а после, помедлив буквально пару секунд, протянул ему свою карточку. — И ты звони. Но сразу одну вещь обозначу. Если что смогу сделать — сделаю. Но если говорю «нет», то это нет, и всякие «да там хорошим людям помочь надо» со мной не работают. Хотя, если честно, у хозяев твоих завязки будут покруче в плане людей со звездами на погонах. Куда мне с моими двумя маленькими?

— Большие люди в больших кабинетах сидят, — убирая визитку в бумажник, заметил Киселев. — А мы, грешные, по земле бегаем. Ладно, ты другое скажи — вас где сбросить? Мы сейчас на Нахимовский едем, в офис. Нет, если по дороге — не вопрос.

В результате расстались бывший бандит и менты на Теплом Стане, на конечной остановке междугородних автобусов. Подручные Киселева даже помогли пристроить «девятку» в ее дальний угол, где и других припаркованных машин хватало.

— Тут не «разуют», — повертев головой, заверил Олега Ольгин. — Хотя «дворники» снять, конечно, надо. От греха.

— Что не «разуют» — хорошо, — одобрил его слова Ровнин. — А дальше пусть у Славяна голова болит. Он и заместитель Морозова, и за технику ответственный.

— Эвакуатор нужен, — почесал затылок Саня. — Только, наверное, такое недешево стоит. А у него денег точно нет.

— Это не новость, — рассмеялся Олег. — У Баженова их в принципе не бывает, потому что в его случае потребности всегда опережают возможности. Особенно с той поры, как он с Антоновым спелся.

Пока Саня снимал «дворники», Ровнин позвонил Морозову, сообщил ему, что кое-какие результаты по делу есть, плюс имеется дополнительная интересная информация и что как он придет домой, так сразу наберет его с городского. Александр довольно похмыкал в трубку и сообщил в ответ, что он нынче собирается заниматься отчетом, потому остается в отделе, а значит, беспокоить его можно в любое время.

А еще через полчаса, на станции «Октябрьская», Олег распрощался и с Ольгиным, который умудрился закемарить в вагоне метро, причем так крепко, что его еле удалось разбудить. Впрочем, Ровнина самого тянуло в сон, давала знать о себе и усталость, и переизбыток кислорода, которым он надышался в лесу, потому он, перейдя на «Китай-городе» с одной ветки на другую, садиться в вагоне не стал, хоть там, как ни странно, оказались свободные места. А вот в троллейбусе, который повез оперативника от станции метро «Полежаевская» в направлении уже как два года родной ему улицы Народного Ополчения, такая дилемма не вставала, потому что в это время суток основным вопросом является не то, чтобы сесть внутри данного вида муниципального транспорта, а хотя бы в него влезть. Впрочем, та же проблема всегда стояла и по утрам, когда Олег добирался от дома до работы. Причем, пожалуй, в поездках по направлению к метро ребра у него обычно трещали покрепче, чем когда он ехал от метро. Особенно в зимнее время, когда народ был зол сразу на все: на навалившиеся морозы, на очередную оттепель, на снег, на грязь, на соль, которая разъедает что только можно, включая асфальт и обувь; а также на Москву в целом за то, что в ней вечно нет нормальной зимы, а есть только какая-то немыслимая срань.

Но все равно, несмотря на то что дорога на работу и с нее занимала немало времени и была не сильно комфортной; на то, что «хрущевка» первой серии, в которой он обитал, обладала такими тонкими стенами, что он знал все о соседях, живущих сверху, снизу и сбоку; на неистребимый запах жареного лука и горохового супа, которым дом, казалось, просто пропитался за годы своего существования; и на дерево, что росло за окном и создавало вечный вечер в одной из двух комнат, — Олегу нравилась его новая квартира. Конечно, она была не совсем его, а съемная, но Ровнин настолько к ней привык, что стал ее таковой ощущать. Впрочем, и предпосылок к тому, что ему придется отсюда съезжать, не имелось совершенно никаких.