Книга Ночь гнева, страница 39 – Андрей Васильев

— И чего? — уточнил у него Ровнин, дождавшись, когда тот закурит. — Прямо вот такой я интересный человек?

— Да видел тебя где-то, — пояснил незнакомец, — а где — не помню. У меня, братух, пунктик есть: если лицо знакомое увижу, стану после башку ломать — откуда его знаю. Приятного мало, сам понимаешь. Так что легче остановиться, чем потом мозги себе неделю сушить.

— Так-то да, — согласился с ним Олег, в свою очередь понявший, что этот мужчина и ему тоже откуда-то знаком.

— Ты по жизни кто? — без особого стеснения уточнил пассажир «крузака». — Вроде молодой, на серьезного коммерца не тянешь.

— Мент я, — решив, что особо турусы на колесах перед этим товарищем разводить не стоит, пояснил Ровнин.

— Мент? Фига се! Вроде я с вашими особо дружбу никогда не водил.

— Стоп! — Олег сначала узнал чуть насмешливые интонации, а после рыжий цвет волос собеседника подсказал ему правильный ответ. — Все, вспомнил. Ты же Ржавый, верно?

— Уже нет. Не называют меня так года два уже. Я теперь законопослушный гражданин Алексей Киселев.

— Извини, не знал. Но мы и виделись куда раньше, еще когда ты на законы клал с прибором. С тобой еще тогда здоровяк был, метатель молота. Как его…

— Селезень, — заулыбался мужчина.

— Вот-вот. А ходил ты под Мотором.

— Все! — хлопнул себя по ляжкам Киселев. И я тебя вспомнил! Только ты тогда совсем еще пацан был.

— Ну, годы идут, — усмехнулся Олег. — Кстати, как Селезень? Не вернулся в спорт?

— Так его через пару дней в Коптево на разборке завалили, — без особой печали в голосе поведал бывший (с его слов) бандит. — И Мотора тоже. Да на том рынке почти вся наша бригада осталась. Лажанулся Мотор тогда, чего уж… И меня бы с ними грохнули, да случай спас.

— А мне Селезня жалко, — признался Ровнин. — Хороший мужик. Помню, рассказывал, что о тренере заботится, на стадион ходит.

— Было такое. А в результате даже могилы у него нет. Хрен знает, в каком карьере их тогда коптевские зарыли. Да никто и не выяснял, кому это надо? От бригады шесть человек осталось, причем двое потом по больничкам еще полгода шарохались. Да смысл теперь то время вспоминать, ничего же не изменишь. А ты чего тут кукуешь?

— Лошадка наша приказала долго жить, — показал Олег на «девятку». — Мотор сдох.

— Ну и брось ее, — хмыкнул Алексей. — Пусть тут остается. Один хрен ее не угонит никто. Во-первых, если вы сами завести ее не в состоянии, то никто другой заморачиваться точно не станет, во-вторых, кому вообще такое говно надо?

— Тебе легко говорить, — показал на «крузак» Ровнин, — с твоей «тачилой». А для нас это материальная ценность, за которую мы отвечаем. Угнать, может, и не угонят, а «разуть» — «разуют». И стоимость похищенного, которое шиш потом отыщешь, из жалования вычтут, а оно у нас и так с воробьиную каку размером.

— Весело живете, — бросил на землю окурок бандит и затушил его носком стильного мокасина. — Нет, никогда мне вашего брата не понять. Я не про ментов даже конкретно, а вообще… Ладно, у тебя трос есть? Возьмем вас на прицеп. Хотя о чем я, откуда у вас трос… Сейчас Фонарю скажу, он все сделает.

Плечистый парень, который ростом мог поспорить с тем же Герасимом, шустро подцепил девятку к внедорожнику, после чего приободрившийся Ольгин уселся за руль.

— Давай ко мне, — предложил Киселев. — Пока едем, потрындим о том о сем.