Книга Постоянство хищника, страница 83 – Максим Шаттам

Ее затошнило.

Хипстер-денди откашлялся и произнес:

— Я тут подумал, что эти ваши типы наверняка соображают в горном деле.

— С чего вы взяли?

— С того, что оба выбрали те шахты, где не добывали уголь, и при этом самого распространенного типа. Ну или в целом самые известные.

— Что это меняет?

— В плане спокойствия – меняет все. Если в шахте добывали каменный уголь, там может рвануть рудничный газ. Поэтому моя контора должна как минимум знать, где находятся газовые карманы. В первую очередь для предотвращения взрывов. Если уголь больше не добывают, это не значит, что газ не выделяется. Он может просачиваться, накапливаться, подниматься. Мы это замеряем. На двух шахтах, где нашли трупы, уголь не добывали. Так что там нет и проверок. Мертвые зоны, которые никого не волнуют. В первый раз я подумал, что это везение, а вот во второй решил, что…

— Вы правильно решили.

Людивина с самого начала чувствовала, что шахта «Фулхайм» выбрана не просто так, Харон ее знал. И дело не только в том, что он вырос в этих краях, – он разбирался в горном деле, наверняка там работал. Объяснение Вронски подтвердило, что преступник не случайный прохожий. Он знал, как все устроено.

— Когда закрылся «Гектор»?

— В 1974-м.

Давно. Очень давно. Но если Харон начал работать лет в четырнадцать – а тогда это было вполне реально – и до банкротства шахты трудился два или три года, сейчас ему за шестьдесят. Около того.

Торранс закончила разговор по мобильнику и вернулась. По улыбке можно было догадаться, что она говорила с дочерью. И они продолжили рассуждать с того места, на котором остановилась Людивина. Фред Вронски не упускал ни слова, и они отошли подальше, спасаясь от нездорового любопытства инженера. Тот в качестве компенсации принялся любоваться их ягодицами. Тот еще персонаж, но сегодня утром Людивина была выше этого.

Жандармы отдела расследований находились в галереях вместе с прокурором и несколькими руководителями из главного управления, которые прибыли рано утром, осознав размах дела.

— Вы видели номер на табличке у входа в могильник? – спросила Торранс, когда они шли по лесной тропинке.

— Восьмерку?

— Если он так же внимателен к деталям, как Харон, я не верю в случайность. Он мог зайти через любой проход, но выбрал этот.

Ничего не понимая, Людивина остановилась и развела руками:

— Символика!

— Ага. Ясно… Восьмерка у китайцев – это процветание, если не ошибаюсь.

— Простите, но я сомневаюсь, что в тридцать пятом азиатская культура была здесь так уж популярна, никому не пришла бы в голову эта аллюзия. Вспомните о нравах эпохи в этом отдаленном уголке Франции. Об основе крестьянской рабочей культуры. О религии! У христиан восьмой день – этот день Воскресения, число возрождения через крещение.

— Я не знала.

— Вспомните об этом, когда войдете в церковь, увидите восьмиугольные купели и чашу для святой воды. Восемь – число бессмертия. А в горизонтальном положении – петля бесконечности.

При других обстоятельствах Людивина сказала бы себе, что они заходят слишком далеко в своих толкованиях, ищут смысл в малейшей зацепке, но она знала, что высокоорганизованные серийные убийцы такого типа, особенно с манией контроля, редко делают что-то случайно. Вероятно, Торранс права: он выбрал галерею номер восемь осознанно. Это было частью ритуала и имело для него большое значение.