Книга Постоянство хищника, страница 148 – Максим Шаттам

Джонни вылил много горячего воска на мошонку и подождал, когда остынет, а потом резко дернул. Он хотел причинить себе боль. Так происходило всякий раз, если он надолго задумывался о детстве.

Боль вернула его к реальности. К тому, что предстояло совершить. Удалив волоски отовсюду, Джонни прошел в спальню, где, несмотря на грохот музыки на первом этаже, услышал, как Ганнибал скребется за дверцей стенного шкафа. Он решил было выпустить пса, но передумал. Сейчас не самое подходящее время.

Все должно быть идеально. Пусть спит в шкафу, Джонни освободит его вечером и отправится в лес, чтобы избавиться от тела.

Он прошел через лестничную площадку, где стояли тренажеры. Захотелось немного поотжиматься, чтобы мышцы еще больше выпирали и создавали впечатление мощи, но одновременно проснется либидо, а сейчас уже нельзя. Он заметил, что один из чугунных блинов висит не идеально, и подошел поправить. Должно быть, споткнулся о штангу, когда возвращался ночью.

Конечно, здесь не место тренажерному залу, но лучше не нашлось. Ему бы переехать, к тому же это было бы благоразумно, как часто повторял Ксав. Не оставайся на одном месте дольше полутора лет, когда начнешь убивать. Но Джонни был тяжел на подъем. У него здесь свои привычки. Придется все переделывать: кукольные головы, новый чан или что-то подобное… Слишком сложно и занудно.

Джонни спустился в гостиную, выключил колонку, которая так громко играла музыку, что дребезжали стекла, и, как был голый, стал смотреть на пластинку, беззвучно крутившуюся на проигрывателе. Тишина тоже радовала слух.

Он коснулся члена. Ему нравилось расхаживать голым, когда одна из них ждала внизу. Это сильнее возбуждало. Можно ласкать пенис, когда захочется. Даже раздеваться не нужно. Быть нагим – значит быть готовым трахаться в любую секунду, подставлять член ласковому сквознячку. Он полностью свободен, он во всеоружии. Оставалось только спуститься, вытащить ее из чана, привязать, овладеть и снова закрыть. Не спеша. Три раза в день, если захочется. Иногда среди ночи. Или пропустить сутки, если устал. Эти эпизоды решали все. Если на второй день желание не возвращалось, он знал, что делать.

Уступить черед бессмертному. Чтобы их род продолжался. Победить смерть. Отказаться от нее во имя генетического выживания. Дедушкин сок – залог чистоты их душ.

Отец повторял ему эти слова тысячу раз, но Джонни делал это еще и для того, чтобы вновь ощутить полноту чувств, вспомнить редкие моменты радости, уверенности и гордости.

Когда отец приобщил его в тринадцать лет, когда он впервые ввел сок девочке и сжимал ее горло, пока она не впитала сперму деда, реакция семьи поразила его. Гордость в их глазах. Поздравления. Одобрение. Тепло. Любовь.

Любовь.

Он впервые в жизни почувствовал себя любимым. По правде любимым. Жестами, словами, глазами. Любили его. Никого другого.

Вот что он хотел возродить. Вернуть глубоко запрятанное чувство. Сказать себе, что они будут счастливы благодаря ему.

Потом отец попал в тюрьму, и Джонни пришлось ждать годы, прежде чем он почувствовал себя готовым. Отважился на этот шаг. Тем временем умерла мать, и на него перестал давить семейный долг. Даже сестры оставили его в покое.

Освобождение отца все изменило.

Он знал, что будет дальше, и перешел к делу. Ради него. Ради них. Тут ему в голову пришла идея. Исключить отца из уравнения. Пусть будет только он. Старик все сделает лучше, снова его принизит. А так останется он один. Гордость семьи. Он их слишком долго подводил.