Книга Постоянство хищника, страница 103 – Максим Шаттам

— Возьмем все преступления, совершенные Хароном. Начнем с тридцатых. Способ действия хаотичный, жертвы – женщины, мужчины, дети. Он ищет себя. Дальше – восьмидесятые. Появился кодифицированный ритуал. Освящение места. Жертвы – только женщины. Птица – часть подписи, он знает, почему убивает. Одержимость смертью. Ее изображение: с первого рисунка, сделанного человеком в пещере Ласко, до изъятия глаз, чтобы запечатать в них последний взгляд на смерть. Птичья голова – знак того, что здесь побывала смерть.

Силуэт Торранс вырисовывался против света из панорамного окна. Странный, словно между реальностью и иным миром, просто тень, будто сама она потеряла свою личность.

— Дальше – современные преступления. Они еще больше сосредоточены на убийце, жертва – выход для его импульсов, с ней он потом ничего не делает. Перерос увлечение смертью, сосредоточился на удовольствии. Он удерживает добычу максимально долго, чтобы насытиться. Но при этом критерии остаются жесткими: женщина должна выглядеть так, как нужно ему, без вариаций, мы видели, в какую ярость он впал из-за изменения цвета волос. Эволюция происходит во всех трех периодах.

— Его извращение взрослело, как у нормального человека взрослеет личность, – упростила Людивина. – Поэтапно.

Рьес порезал в кресле.

— Все это время был один и тот же человек? – недоверчиво спросил он. – Убийца, который путешествует во времени?

Торранс и Людивина изумленно переглянулись.

— Нет, – ответила Ванкер. – Так не бывает. Поэтому остается одно. У нас трое разных убийц. Но они следуют друг за другом, сменяют один другого, заряжаясь импульсом предыдущего. У них преемственность.

Торранс хлопнула в ладоши, возвращаясь к повествованию.

— Гипотеза о серийном убийце, который орудует с начала прошлого века, неправдоподобна. Забываем о ней. Мы охотимся не за Дракулой. По логике вещей получается, что ДНК Харона выявлена у нескольких людей. Мы знаем, что Симановски генетически близок к Харону на пятьдесят процентов, это прямая связь, не кузен, не дядя. Еще ближе. Если посмотрим на три наших таблицы преступлений, он – в средней.

Она подошла к стене и встала у жертв шахты «Фулхайм». Сверху написала «Антони Симановски». Затем обратилась к левой стороне, к жертвам шахты «Жиструа» из колодца «Лекувр»:

— Харон начинается там, в тридцатых годах. Он – отправная точка. Поскольку его генетический профиль близок к профилю Симановски, по логике это его отец. Гильем, как звали отца Антони Симановски?

— Робер. Умер в 1975-м.

— Принято. Допустим, это Харон I. Его район – Жиструа. Его святилище – колодец «Лекувр». Сколько у него было детей?

— Официально – одиннадцать! В том числе семь парней. Антони – младший.

Людивина, сверившись с записями, сообщила:

— А у самого Антони девять детей. Кажется, для них важно иметь много наследников.

— С образованием плоховато, о контрацепции не слышали… – подал голос Рьес.

— А вот и нет, Робер Симановски был врачом, – сообщил Гильем. – Ну, по его словам. Утверждал, что диплом получил в Польше. Магали общалась со старожилами Жиструа, большинство его не помнит, но у двоих или троих языки развязались. Странный тип, который обделывал мутные делишки. Например, подпольные аборты. Потом он уехал с семьей из-за скандальной репутации и обосновался здесь. О его религии или чем-то таком ничего не известно.