Книга Война за Проливы. Решающий удар, страница 125 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Ну а сейчас мы все с тяжелым чувством смотрим на тех, кто бежит от такой судьбы как от огня.

— Они все умрут, ибо идут в никуда… – глухо говорит господин Османов, глядя на бесконечный людской поток. – По крайней мере, такая судьба ждет большую часть этих людей – в в Анатолии их никто не ждет. Тамошним турецким властям и в голову не придет оказать им хоть какую-то помощь, и уж тем более о них не будет заботиться новая колониальная германская администрация. И для тех, и других эти люди – просто обуза, бродяги на дорогах, нарушители спокойствия и источник проблем. Но далеко не все просто дойдут до своей цели. Сразу за позициями наших войск их уже ждут лихие люди, которые будут грабить беженцев, раздевать их и насиловать их жен и дочерей. Люди, навсегда уходящие из своего дома, уносят с собой самое ценное – и превратившиеся в бандитов турецкие солдаты об этом знают. Пока туда не придут колониальные германские войска, Анатолия будет довольно опасным местом для жизни.

— Но почему же вы, Мехмет Ибрагимович, не остановите всех этих людей и не вернете их обратно по домам, раз впереди их ждут сплошные несчастья? – спрашиваю я. – У вас же есть для этого власть и право.

Таким же глухим голосом господин Османов ответил:

— Мой император запретил мне удерживать силой хоть кого-либо, кроме одиноких женщин и детей. Он считает, что насильно мил не будешь. Застава перед мостом пропускает только глав семей вместе с их чадами и домочадцами, потому что исход – это только их решение. А прочих, не имеющих в сопровождении взрослых мужчин-родственников, идущих неизвестно куда из одного лишь стадного чувства, направляют в специальный лагерь для перемещенных лиц.

— Но почему они уходят? – спросил я. – Ведь глашатаи на улицах непрерывно повторяют для всех, кто слышит, что ваш император никого не прогоняет и примет в свое подданство всех местных жителей, без различия вероисповедания, нации, пола и возраста.

— Те, кто хотел услышать эти слова – услышали и остались дома, – вместо господина Османова ответил Николай Бесоев, – остальные боятся русского подданства как огня, и потому бегут от нас прочь. Еще недавно эти люди слыли в турецком обществе привилегированным слоем и свысока поглядывали на тех, кого считали неверными. А иногда – в те моменты, когда бывший султан желал организовать массовые погромы христианского населения – не только поглядывали. Здесь, в Проливах, их жертвами становились греки и отчасти болгары, а на черноморском побережье – греки и армяне. Резать безоружных и бесправных эти люди умеют, а вот отвечать за содеянное не желают. Попасть под власть русских законов им кажется страшнее смерти – ведь те не только уничтожат мнимое турецкое превосходство, но и будут карать за ранее совершенные преступления. Убийства и погромы на национальной и религиозной почве сроков давности не имеют и караются крайне жестко.

— Да, это так, – подтвердил господин Османов, – последние массовые погромы, случившиеся во время греко-турецкой войны, были всего десять лет назад, и эта кровь еще не остыла. Многие из нынешних беглецов – подавляющее большинство – являются участниками тех событий; их руки по локоть в христианской крови, а многие до недавнего момента жили в домах убитых ими людей. Поэтому на заставе перед мостом, помимо всего прочего, у каждой женщины спрашивают, не стала ли она жертвой насилия и принуждения, а также желает ли последовать за своим мужем или предпочтет получить развод и вместе с детьми отдаться на милость русского царя.