Книга Война за Проливы. Решающий удар, страница 124 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

20 сентября 1908 года, после полудня, Константинополь, набережная у дворца Чираган.

Наследный принц Сербии королевич Георгий Карагеоргиевич.

Сегодня во дворце Чираган, превращенном в цитадель русской власти на земле древней Византии, собралась престранная компания. Помимо господина Мехмета Османова, Наместника императора Михаила в Зоне Проливов, нас с Вячеславом Николаевичем и юного болгарского царя Бориса, со своим наставником адмиралом Ларионовым, сюда, освободившись от своих страшно тайных дел, прибыл недавно произведенный в полковники Николай Бесоев, с которого и началось мое знакомство с людьми из будущего. Вот он, стоит чуть на отшибе, рядом со своей молодой и очаровательной женой Натали – та держит за руку очаровательного малыша примерно трех лет от роду, которого зовут Александр. Мадам Бесоева приехала в Стамбул первым же пароходом, прихватив с собой сына.

Сейчас эта пара представляет собой разительный контраст. Он – высокий брюнет кавказского типа в русском офицерском мундире, при золотой сабле, орденах и аксельбантах флигель-адъютанта, она – достаточно пышная сероглазая блондинка-славянка в сером дорожном костюме и шляпке с вуалью. Блестящая зрелая красота. Увидев мадам Натали, я почему-то подумал, что такими мои «сестренки» станут лет через десять, когда наберутся жизненного опыта, остепенятся и выйдут замуж. Было в стоящей передо мной женщине нечто, говорящее, что для Николая Бесоева она не только жена, но и боевой товарищ во множестве славных дел, о которых не принято говорить вслух.

С того места, где стоит наша компания, прекрасно виден расположенный севернее наплавной мост, возведенный русскими саперами в самом узком месте пролива. По нему на азиатский берег непрерывной лентой бредет серая человеческая масса. Это из Константинополя уходит куда глаза глядят турецкое население, не желающее принимать подданство русского царя. Их никто не гонит, а они все равно идут, и значительную их часть составляют даже не местные обитатели, а фракийские турки, сбежавшие сюда из-за страха перед болгарскими властями. Правда, так поступили не все: большая часть мусульман и во Фракии, и здесь, в бывшем Стамбуле, осталась в своих домах, но и того меньшинства, что все же поднялось на ноги, столько, что бредущие по дорогам люди кажутся сплошным человеческим морем. В этой толпе пешеходов – понуро переставляющих ноги мужчин, закутанных в паранджу мелко семенящих женщин и озирающихся по сторонам испуганных детей – изредка попадаются коляски богатых людей, запряженные одной или двумя лошадьми. Жирные коты, как их называет Вячеслав Николаевич, тоже бегут из бывшей турецкой столицы, прихватив лишь самое ценное, в том числе и самых любимых из своих жен.

А для нелюбимых жен, брошенных на произвол судьбы, а также прочих лиц женского пола, потерявших в результате этой войны кормильцев и иные источники к существованию, русские власти создали специальный полевой лагерь, где их кормят и готовят к новой жизни. Женщина в ортодоксальном исламе бесправна и беспомощна, она даже не имеет права выйти из дома без сопровождения евнуха или совершеннолетнего мужчины-родственника. В Российской Империи все совсем не так. Еще в начале своего царствования император Михаил своим указом провозгласил равенство прав мужчин и женщин перед законами Российской Империи – и теперь такие же порядки должны быть внедрены на новых российских территориях. И именно от этого бегут многие ревнители старины, не представляющие, как они будут жить по русским законам. При этом детей, оставшихся без надзора родителей, собирают в отдельном месте, чтобы отправить в Россию – там их поместят в специальные заведения, уже именуемые янычарскими школами. Пройдет десять-пятнадцать лет – и у императора Михаила не будет более преданных слуг и верных подданных.