Книга Разворот на восток, страница 74 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— И вообще, товарищ Сталин, – сказал Мехмед Османов, – необходимо всячески избегать положения, при котором теоретические построения противоречат друг другу или повседневной жизненной практике. Если мы опять приведем наше государство к тому положению, когда говорить с официальных трибун будут одно, делать другое, а думать третье, то грош тогда цена всем нашим трудам.

— Мы вас поняли, товарищ Османов, – кивнул вождь, – и полностью с вами согласны. Товарищ Антонова тоже произнесла вслух вещи, которые давно назрели и перезрели. Сейчас, когда только закончилась война, самое время переставить мебель в большом советском доме таким образом, чтобы его жильцы, ходя из комнаты в комнату, не натыкались на столы, стулья и табуретки. Нас только интересует, почему молчит товарищ Бережной? Быть может, он себе на уме и имеет какие-то соображения, которые не хочет высказывать вслух?

— Я буду драться за Советский Союз при любых обстоятельствах, – сказал Бережной. – Но при этом хотелось бы ясного неба над головой, крепкого тыла и уверенности в будущем своих детей и внуков. Каждый солдат должен знать не только свой маневр, но и его смысл, и чтобы военная целесообразность не противоречила политическим установкам. Иначе – поражение и гибель.

— Понятно, товарищ Бережной, – сказал Верховный, – ваша позиция вполне достойная уважения. Мы все хотим того же, а еще как можно больше верных соратников, не только беспрекословно выполняющих все указания, но и понимающих смысл выполняемой задачи. Должен сказать, что пока у нас кое-что получается. Но этого мало. В полном соответствии со всем вышесказанным нам необходимо изменить не только внутреннее национально-территориальное деление Советского Союза, но и саму марксистско-ленинскую идеологию – так, чтобы ей были не страшны никакие идеологические кризисы. И если первое можно проделать довольно быстро, то второе потребует работы не на один день.

— На местности товарищ Ленин был мастером политического маневра, – меланхолически заметил Османов, – и в силу того цитатами из его трудов, написанных в различные исторические периоды, можно обосновать почти все. Когда-то неграмотный погонщик верблюдов Мухаммед, чтобы не вникать в тонкости бушевавших тогда споров о природе Христа, основал собственное исповедание, лишенное, как ему казалось, ключевых недостатков христианской религии.

— Нет, товарищ Османов, – покачал головой Сталин, – такой путь нам не подходит хотя бы потому, что сектантство еще никого не доводило до добра. Это я говорю вам как почти дипломированный специалист. Вот и вашему Мухаммеду вместо мирной проповеди и пропаганды пришлось вбивать свои истины в упрямые головы при помощи кривых сабель, и с тех пор для всех окрестных народов ислам ассоциируется не с миром и процветанием, а с войной, резней и насилием. Нет, все должно быть проделано так тихо и аккуратно, чтобы никто ничего не понял, а насилие в отношении самых упрямых фундаменталистов было как можно более точечным и незаметным. Мы уже наделали ошибок в тридцать седьмом году, раскрутив кампанию по борьбе с врагами народа, и отрыжка того периода будет нам икаться еще долго… На этом, пожалуй, все, товарищи. Все свободны, а вот товарищей Бережного и Антонову я попрошу немного задержаться.