Книга Разворот на восток, страница 71 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

И иногда его решения оказываются воистину парадоксальными. Например, Ворошилова, как особо заслуженного мастодонта и ветерана революционного движения, направили представителем Советского Союза во временную столицу китайских коммунистов город Яньань. И всем стало хорошо. Китайские товарищи довольны, что к ним в качестве полномочного представителя прислали столь прославленного и уважаемого коммунистического функционера. Сам Ворошилов рад, что он снова при деле, и к тому же период гражданской войны – как раз его стихия. Сталин вполне удовлетворен тем, что сумел засунуть одного из крупнейших фрондеров туда, где тот не сможет причинить никакого вреда, и для этого даже не потребовалось учинять потрясающий основы очередной процесс века. Это Булганина или «прославленного» маршала Кулика можно замести под шконку без особого шума – мол, не было таких никогда; Ворошилов – это один из краеугольных камней советской идеологической системы, и его дискредитация крайне негативно сказалась бы на ее будущем.

— Мы все это знаем, товарищ Антонова, – после затяжной «мхатовской» паузы сказал Верховный, – а чего не знаем, о том догадываемся. Не первый раз у нас случается головокружение от успехов, а также спешка, когда необходимо брать больше и кидать дальше, потому что работу, на которую у других стран ушло сто лет, нам требовалось проделать за десять. Теперь, когда положение радикально изменилось, и нам уже не надо никуда торопиться, подобная погоня за стопроцентными показателями следует признать неуместной и даже вредной.

— Неуместными или даже вредными могут быть даже сами стопроцентные показатели, – ответила Антонова, – в каждом деле есть такой максимальный процент охвата, выше которого общая эффективность процесса перестает расти, и даже снижается. Иногда, как в случае с тотальным огосударствлением экономики и поголовной коллективизацией, дело кончается общим крахом, а иногда все ограничивается пересмотром порочной политики…

— Товарищ Антонова, – возмутился Молотов, – ни Маркс, ни Ленин в своих трудах не писали ничего подобного!

— Товарищ Маркс социалистического государства не строил, а только о нем рассуждал, по большей части отвлеченно, – парировала та. – Он вообще считал этот общественный институт ненужным и был уверен в его скорейшем отмирании. Что касается товарища Ленина, то он собственным лбом напоролся на несоответствие практических результатов своей деятельности постулатам марксистской теории, отреагировав на это несоответствие новой экономической политикой, но в теоретических построениях ничего менять не стал. Может, не захотел, потому что посчитал этот случай частным, а может, и просто не успел.

— Нина Викторовна, насчет Маркса вы немного ошибаетесь, – поправил старшего товарища Мехмед Османов, – государством нового типа, которое пытались построить по лекалам классического марксизма еще при жизни основоположника, была Парижская Коммуна. Но Маркс даже не заметил, что вместо построения идеально справедливого общества у него получился пшик на палочке.

— К марксизму, чтоб вы знали, товарищ Османов, Парижская Коммуна имеет весьма опосредованное отношение, – хмыкнул Сталин. – По большей части это было стихийное восстание широких слоев парижского общества – от пролетариата до мелкой буржуазии – которые изнемогали под тяжестью прусской осады и были возмущены тем безразличием к их нуждам со стороны буржуазного правительства, удравшего от войны в город Бордо. Большинство вождей коммуны составляли последователи Прудона, в нынешней политической терминологии называемые анархистами – а это еще те фрукты. И в то же время «пшик на палочке», как вы выразились, товарищ Маркс заметил, но отнес его на счет отсутствия революционной пролетарской партии в руководстве Коммуны, а также недостаточной решимости коммунаров в сломе старой государственной машины. Мы, большевики, хорошо выучили все уроки Парижской Коммуны, а потому наша собственная Октябрьская революция поставленные перед ней задачи выполнила: власть мы взяли почти мирно, при поддержке пролетариата и безразличии всех остальных, – и лишь потом начались непредвиденные явления, не описанные теорией марксизма. При этом наши товарищи умудрились повторить некоторые ошибки Парижской Коммуны и добавить к ним свои.