Онлайн книга «Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока»
|
К сожалению, именно так все и произошло. Так называемый ГКЧП – это, скорее, провокация, ускорившая падение социалистического строя в СССР, чем попытка исправить сложившуюся ситуацию. О чем-то подобном вы, Иосиф Виссарионович, писали в вашей работе «О политической стратегии и тактике русских коммунистов». А именно… Простите, цитирую по памяти, – я наморщил лоб и начал: – «…удар не только не послужит исходным пунктом нарастающих и усиливающихся общих атак на противника, не только не разовьется в громовой сокрушающий удар, а…» Сталин, улыбнувшись, продолжил: — «…наоборот, может выродиться в смехотворный путч, угодный и выгодный правительству и вообще противнику в целях поднятия своего престижа и могущий превратиться в повод и исходный пункт для разгрома партии или, во всяком случае, для ее деморализации». — Именно так, товарищ Сталин, именно так. – Я еще раз удивился прозорливости этого человека. – А что касается Ельцина и прочих заговорщиков, то скажу вам научным языком: партия, лишенная механизма самоочищения и пополняемая путем кооптации, сгнила в течение одного-двух поколений. То же касается и комсомольских структур. Именно из комсомольцев вышло большинство новых финансовых магнатов, именуемых у нас олигархами. Скажу одно – вы были правы, говоря про усиление классовой борьбы при социализме. Должен быть четко зафиксирован и научно описан процесс выделения из однородной массы советских партийных и комсомольских активистов новых супербуржуев, стремящихся заполучить в личную собственность всю страну. И вообще, я считаю, что советское государство должно быть построено в строгом соответствии с учением старца Пелагия о спасении добрых и наказании злых. Тогда для людей все будет в рамках государственной целесообразности и практической морали. По-моему, упоминания старца Пелагия, жившего во втором веке нашей эры, очень удивило Сталина. Он не ожидал, что в нашей конторе изучают и богословские труды. Но, что называется, noblesse oblige – положение обязывает. Мы оперативники ГРУ, и по долгу службы должны знать не только о старце Пелагии, но и о многом другом. Дураков в нашей конторе не держат, не то место. В горле у меня заметно пересохло, и заметивший это Сталин сделал жест, чтобы я перевел дух. Снял трубку телефона, коротко бросил в нее: — Два чая! Потом он посмотрел на меня. — Вы, товарищ Бережной, не горячитесь, мы и сами все это понимаем. Только вот в органах есть горячие головы, которым чем проще, тем лучше… Мы вас поняли. Давайте вернемся к нашим баранам. Поговорим вот о чем. Я тут прочел несколько статей о вас в «Красной звезде». Этот журналист, Симонов, хорошо пишет. Многое, конечно, недоговаривает, но вы сами понимаете – иначе нельзя. Скажите, что вы чувствовали, когда поняли, что попали к нам на эту войну? Чисто по-человечески. Я задумался. — Не знаю, товарищ Сталин. В первые минуты я был немного ошарашен. Такие Голоса – это не простое переживание. В первые минуты в бой вступили моряки и летчики. А потом… Потом, когда получен приказ и ты встаешь в строй, места для эмоций уже не остается. Бойцы подгоняют снаряжение, авианосец сотрясается в грохоте, отправляя в вылет очередной самолет… Словом, трудно все это описать. Потом, когда вертушка шла на цель, только повторял себе: «Тебя этому учили, ты все сделаешь как надо…» |