Онлайн книга «Октябрь»
|
Толпы солдат, атаковавшие склады, позорно бежали после первого же выстрела, сделанного из броневика, охранявшего аэродром. Никто не был ранен, но одного разрыва снаряда хватило, чтобы вконец разложившиеся части в панике ретировались. Напуганные этими событиями военные власти и муниципальные чиновники Винницы решили удалить 15-й резервный полк, который был расквартирован в городе. Тем не менее полк отказался трогаться с места. Когда карательный отряд, состоявший из взвода кадетов Второй школы прапорщиков в городе Житомире, одной батареи казаков и подразделения броневиков, вошел в Винницу, весь гарнизон сдался. Броневики были теми же, которые пытались защитить винные склады. Во время этого бунта к 15-му резервному полку присоединились пулеметный полк, все нижние чины эскадры воздушных кораблей, зенитная батарея и другие. Ситуация складывалась достаточно серьезная. Кроме того, что гарнизон Винницы был гораздо больше по размерам, чем его противники, на складах эскадры находился также огромный запас оружия – более двухсот пятидесяти пулеметов с боеприпасами. Я уже сообщил Бережному, который был на подходе к Киеву, о том, что происходит в Виннице, и попросил его оказать помощь летчикам и техникам эскадры. Надо было спасать самолеты и опытные летные кадры от расправы, которую грозились учинить над ними погромщики. 26 (13) ноября 1917 года, утро. Киев, левый берег Днепра, станция Дарница В тот час, когда небо на востоке только-только начало сереть, к присыпанной снежком платформе станции Дарница подошел пригородный, так называемый дачный поезд. Он приходил утром потому, что именно в это время окрестные селяне с левого берега везут на городские рынки продукты своего нелегкого крестьянского труда. У каждого, кто хоть раз видел подобный поезд, рот наполняется тягучей слюной, а на ум приходят молоко, яйца, сметана, сало и непременно горючий, как бензин, украинский хлебный самогон. Вот и прогуливающийся по перрону часовой Вольного украинского казачества Мыкола Опанасенко, обряженный в русскую солдатскую шинель и высокую смушковую шапку, из-под которой торчал буйный смоляной чуб, поправил висящую через плечо трехлинейку и непроизвольно сглотнул. Пока он мерзнет здесь на ледяном ветру под тусклым керосиновым фонарем, его побратимы из Дарницкой сотни сладко спят на крепких дубовых лавках в жарко натопленном и прокуренном помещении вокзала. Сглотнул слюну казак еще и потому, что на подножке приближающегося первого вагона он увидел застывшего в ожидании остановки поезда казачьего офицера. Белая баранья папаха, офицерский башлык, шинель тонкого сукна, горделивая осанка, погоны с васильковым просветом и одной звездочкой, портупея с перехлестнутыми за спиной ремнями и неизменная сабля… Красавец! За спиной у подхорунжего, а именно таков был самый младший офицерский чин у казаков, маячили рядовые. Мыкола вздохнул, предчувствуя неприятный разговор. Мало, что в присутствии чужого офицера не удастся пощипать едущих на рынок селян из Нежина и Бахмача, так еще может влететь плетью по спине за неопрятный внешний вид и плохое, по мнению начальства, несение службы. Дежурный по станции махнул флажком, и окутавшийся паром локомотив американской постройки серии «Ел» замер у водоразборной колонки. Густые белые клубы на мгновение скрыли все вокруг: и дежурного, и злосчастного Мыколу, и станционную платформу. Потерявшийся в белой мути часовой неожиданно ощутил сильнейший удар, из глаз брызнули искры, и сознание провалилось куда-то в темноту. Очнулся Мыкола на заснеженном перроне лицом вниз, со связанными за спиной руками. В рот ему был забит кляп, сделанный из его же собственной рукавицы. Повернув голову, он успел увидеть, как из здания вокзала до зубов вооруженные казаки, приехавшие на дачном поезде, выводят его обезоруженных побратимов, в испуге задравших вверх руки. Последним двое бойцов, захвативших вокзал, выволокли на свет божий труп сотника, за которым тянулась кровавая полоса. Похоже, тот успел взяться за оружие и был убит на месте. Чьи-то сильные руки подняли Мыколу на ноги, последовала хорошая затрещина, и вот он уже покорно семенит вслед за своими товарищами по несчастью в пустой станционный пакгауз. «Лишь бы не расстреляли», – испуганно подумал недавний защитник Самостийной Украины. |