Книга Октябрь, страница 389 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

Я перевел дух.

— В результате всех этих пертурбаций в середине семнадцатого века государь Алексей Михайлович присоединил к Московскому царству территории, населенные прорусски настроенным простонародьем и пропольски настроенной старшиной. Все помнят, сколько потом раз эта старшина изменяла России и при Алексее Михайловиче, и при Петре Алексеевиче, и при последующих государях и государынях вплоть до Екатерины Великой, которая просто-напросто разогнала этот гадючник.

Фрунзе огладил бороду и хитро оглядел присутствующих.

— Так по-вашему, Вячеслав Николаевич, получается, что Маркс был прав. Простой народ правильно понимал суть вопроса, а его классовый антагонист нет. Как говорится, легче верблюду пройти через игольное ушко, чем богатому в рай.

— И вовсе нет, Михаил Васильевич, – ответил я, – классовый вопрос тут лежит как бы перпендикулярно ходу истории. Суть в том, что власть польского короля была по факту оккупационной. Ну, не чувствовали поляки своей общности с православным населением, и все тут. И поэтому в помощники себе подбирали таких же отщепенцев, которые более бы зависели от милостей польского короля и магнатов, чем от мнения своих же земляков. Или просто отдавали свои владения на откуп евреям-арендаторам, по совместительству – корчмарям. Те были чуждыми местным и по вере, и по тому, что называется в наше время менталитетом.

Еще раз вспомню того же Гоголя. «На расстоянии трех миль во все стороны не оставалось ни одной избы в порядке: все валилось и дряхлело, все пораспивалось, и осталась одна бедность да лохмотья; как после пожару или чумы, выветрился весь край. И если бы десять лет еще пожил там Янкель, то он, вероятно, выветрил бы и всё воеводство».

Так вот, о внутренней сущности малоросса я уже вам говорил. Это малороссийское себялюбие и эгоизм, в наше время называемые «хатоскрайностью», дают благоприятную почву для проявления возможного предательства. И после Переяславской Рады эти люди никуда не делись, продолжая управлять гетманщиной, как я уже говорил, до тех самых времен, пока старшина не была разогнана, а все способные приносить государству пользу не были перечислены в российское служилое сословие – дворянство, мелкопоместное и не очень.

Я пристально посмотрел на Фрунзе.

— Прошу обратить внимание, Михаил Васильевич, – служилое сословие в России будет востребовано всегда, при любом правителе и любом социальном строе. Пока есть государство, этому государству необходимы люди, которые были бы готовы ему служить не за страх, а за совесть, и за свою службу рассчитывать на какие-то привилегии и льготы.

Конечно, это полное безобразие, когда из почти двух миллионов дворян мужеского пола служили государю и отечеству всего около ста тысяч. Но этот вопрос надо задавать не тем офицерам и чиновникам, которые честно тянули свою лямку, а старшему брату, отцу, деду и отчасти прадеду присутствующего здесь Михаила Александровича.

Чистить надо было авгиевы конюшни аристократии и дворянства регулярно, ссылая бездельников и дармоедов: кого в дальнюю Европу, город Лондон, кого в дальнюю Азию, город Петропавловск-Камчатский. Петровская табель о рангах исправно поставляла дворянству свежую кровь в лице способных людей. Вот сидящий здесь Антон Иванович, а точнее его отец, тому наглядный пример.