Книга Октябрь, страница 388 – Александр Борисович Михайловский, Александр Харников

Я вздохнул.

— Ну, во-первых, надо начать с того, что нынешние малороссы к полянам времен Владимира Мономаха не имеют ровно никакого отношения. Они пришлые из Полесья на эти земли, которые опустели во время круговерти Батыева нашествия.

— А куда же подевались те самые поляне? Неужели Батый их всех… – недоверчиво спросил генерал Марков, проводя ребром ладони по горлу.

— Отнюдь нет, Сергей Леонидович, – ответил я, – резня была, конечно, и в рабство людей уводили. Но только вот Батый пришел и ушел назад в степи свои, а вместо князей киевских, черниговских и прочих расплодились разные тати, и начался хаос.

Как это точно было, история знает плохо. Только в это время начинают резко прирастать народом Владимир, Суздаль, Кострома, Ярославль, Нижний Новгород, Тверь… То есть то, что мы сейчас называем Великороссией. Причем прирастать именно славянским, а не местным финно-угорским населением. Хотя и оно там присутствовало.

А в Киеве в это время было восемнадцать домов, татарский ям и двести человек населения. Послы папские, проезжая через то место, где когда-то стоял огромный город, видели какие-то землянки, в которых жили люди. Потом Малороссию захватили литвины, потом поляки, установив какой-никакой порядок, и вот тогда на малоросских жирных черноземах и начали селиться выползшие из болот полещуки да переселенцы-холопы из Польши.

— Ну, об этом мы более-менее знаем – в Академии Генштаба историю учили, – кивнул Марков. – Но ведь все это было давно, почти восемьсот лет тому как. Неужели, как говорят ваши головорезы, за это время все не могло хоть как-то устаканиться?

— Ну, Сергей Леонидович, – протянул я, – добавьте к той истории еще триста лет под Речью Посполитой. Ведь польско-литовское иго было куда страшнее татарского. Баскак собирал ясак, но в душу к народу не лез. А тут иноверные паны с жиру бесились так, что мама не горюй. И церкви жгли, и священников убивали, и насильно в католичество перекрещивали. Да и русские, потомки князей, тоже в католичество подались. Вспомните гетмана Вишневецкого – «кровавого Ярему», который кровью залил Малороссию во времена Богдана Хмельницкого. Так с детства он православным был. А потом папистом стал. Даже мать его родная прокляла.

Все, что людям тамошним перенести пришлось, даром не прошло. Вот и получился народный типаж малоросса такой, какой он есть – хитрый и себе на уме, готовый поддержать любую власть, лишь бы его самого не трогали. Про верхушку же малороссийского общества хорошо написал Николай Гоголь.

И я процитировал по памяти:

— «Знаю, подло завелось теперь на земле нашей; думают только, чтобы при них были хлебные стоги, скирды да конные табуны их, да были бы целы в погребах запечатанные меды их. Перенимают черт знает какие бусурманские обычаи; гнушаются языком своим; свой с своим не хочет говорить; свой своего продает, как продают бездушную тварь на торговом рынке. Милость чужого короля, да и не короля, а поскудная милость польского магната, который желтым чоботом своим бьет их в морду, дороже для них всякого братства».

— Да, – сказал тихо Деникин, – приходилось читать «Тараса Бульбу». Но что-то русское в Малороссии все же осталось?

— Осталось, – ответил я, – вера православная осталась, хоть и гонимая она там была. Создавали верующие «православные братства», стояла непоколебимо, как скала, под натиском униатов Киевско-Печерская лавра с мощами святых старцев.