Книга Все дороги ведут в Реймс, страница 79 – Александр Харников, Максим Дынин

— Я помню, маркиз, вы мне как-то раз привозили несколько бутылок вашего чудесного вина, – кивнул дофин. – Ну что, вы останетесь в Париже?

— Останусь, если я вам действительно так нужен.

— Очень нужны, мой друг, поверьте мне. У меня не так много настоящих друзей, которым я могу доверять, как самому себе.

Я, конечно, согласился тогда остаться, хотя на душе у меня было тяжело – это я про доверие. Когда я впервые приехал в Париж и был принят в свиту дофина (чему очень помогло рекомендательное письмо моего отца), я познакомился с неким поляком, которого звали Игнас Квасневски – попробуй, выговори эту фамилию. И тот предложил мне сыграть с ним в карточную игру ок^[47].

Я ему ответил, что обещал покойной матери никогда не играть в азартные игры, на что тот, выслушав меня, лишь с улыбкой покачал головой:

— Полноте, шевалье, это всего лишь развлечение настоящих мужчин для того, чтобы скоротать время. А для вас это будет полезно – ведь в благородном обществе очень любят эту игру. Ну, давайте сыграем сначала без денег, и вы сами увидите, как это просто.

В тот день я не просто научился играть, но и, когда по предложению Игнаса мы все же решили сыграть на небольшие деньги («а то как-то не интересно»), я выиграл тридцать четыре экю – достаточно солидную сумму^[48]. В конце вечера Квасневски лишь покачал головой и произнес с едва скрываемой завистью:

— Новичкам, конечно, везет, но вы, такое у меня сложилось впечатление, очень быстро постигли суть игры. Я бы, конечно, хотел отыграться. Но решать вам.

Я великодушно согласился, и через три дня мы вновь сели с ним за карточный стол. Я даже предложил ему поднять ставки. Дело дошло до того, что Квасневски не только проиграл все деньги, которые у него были в наличии, но и написал мне долговую расписку на недостающие пару сотен экю. На мои заверения о том, что я ему и без расписки полностью доверяю, он лишь сказал, что в приличном обществе так принято.

В следующие пару дней я потратил половину выигрыша, купив себе нового коня, седло, шпагу, плащ и даже шляпу. А потом мы вновь сели играть.

Как вы, наверное, уже догадались, я не только расстался со своим выигрышем (точнее, тем, что от него осталось), но и спустил все деньги из отцовского пенсиона, отдал только что купленные вещи, а затем еще и задолжал полторы тысячи экю. И каждый раз я исправно писал долговые расписки.

В конце вечера Квасневски поинтересовался:

— Ну и как вы собираетесь вернуть мне долг, мон шер?

— Я обязательно отыграюсь в следующий раз.

— А его не будет, этого следующего раза.

— Но у меня сейчас нет таких денег!

— Вы, конечно, можете отказаться платить – но это будет концом вашего пребывания при дворе дофина или вообще в Париже. Ведь расписки о том, что вы должны мне кругленькую сумму, у меня имеются.

— Я… Я и не думал об этом… Но я даже не знаю, где взять такие деньги. Если я расскажу об этом отцу, то он мне не даст даже су. А богатых друзей, которые поручились бы за меня и нашли бы такую сумму, у меня здесь нет.

— Есть еще один вариант, – усмехнулся Квасневски. – Причем я отдам вам те вещи, что я у вас выиграл, и, положим, добавлю двадцать экю сверх того.

— А что будет с долгом?

— Расписки ваши я передам одному человеку. И, если вы сможете с ним найти общий язык… О, не беспокойтесь, он дворянин, и человек небедный. Он может потребовать от вас оказать ему всего лишь несколько пустяшных услуг. Но вы должны сначала поклясться мне, что выполните любую его просьбу.