Книга Все дороги ведут в Реймс, страница 37 – Александр Харников, Максим Дынин

Один из моих людей сделал шаг вперед и протянул руку, чтобы взять послание короля. Но курьер – если он и в самом деле был королевским курьером – тихо, но твердо произнес:

— Его величество приказал передать это ЛИЧНО мсье Новикову.

Прежде чем я успел возразить, наш шеф встал, подошел к нему и с улыбкой взял из запыленных перчаток курьера большой конверт с вензелем, состоявшим из буквы L, на который были наложены буквы X, V и I, добавив при этом:

— Благодарю вас, шевалье. Я расскажу его величеству о том, как вы, не жалея себя, выполнили его поручение.

— С вашего позволения, мсье посол, я временно удалюсь. Слуги будут знать, где меня найти.

И он вышел, прежде чем кто-либо успел ему что-либо сказать. Походка его была нетвердой, он слегка пошатывался при ходьбе. Я только сейчас понял, что Дюпон смертельно устал, и что ему сейчас больше всего на свете хочется лечь в постель и хоть немного поспать. Тем не менее я не мог исключать возможности, что сей дворянин был прислан для того, чтобы отравить Кузьму Ивановича (так русские называли нашего посла), и распорядился, чтобы Люк Бержерон проследил за курьером. И лишь тогда, когда тот доложил, что Дюпон, не раздевшись и даже не сняв сапог, спит богатырским сном в помещении для слуг, храпя при этом на весь дом, я приготовился вскрыть конверт, причем лично – ведь я намного менее важная фигура нашего посольства, чем мсье Новиков.

Но когда я подошел к столу, то увидел, что Кузьма уже успел самолично разрезать конверт своим острым ножом с деревянной рукояткой и в ножнах из лосиной шкуры (этот нож он всегда носил при себе), и достал из него три листа бумаги. На первом из них я увидел изображение томагавка с лезвием, повернутым налево.

Кузьма Иванович прочитал послание короля, а потом развернул листок отличной белой бумаги, от которого на меня повеяло тонким и немного сладковатым ароматом духов. Я напрягся – мне доводилось слышать про яды, убивающие запахом, – но мсье Новоиков лишь улыбнулся и протянул письма господину Робинсону, произнеся при этом:

— Дамы и господа, нас приглашает к себе в гости мадам Помпадур – и его величество также просит нас воспользоваться ее гостеприимством. Мы получили право пользоваться королевскими ямскими станциями. Юноша, доставивший письмо, послужит нашим проводником.

Я облегченно выдохнул – наконец-то появилась хоть какая-то ясность. А ведь последние дни мы просто извелись от неизвестности.

Тридцатого марта, сразу после отбытия его нового величества, Кузьма Иванович созвал совет, состоявший из Томми и Дженнифер Робинсонов и вашего покорного слуги. Разговор шел на английском – этот язык так или иначе знали все четверо из нас, а вот из тех, кто, возможно, нас подслушивал, его, скорее всего, не понимал никто. Да если бы даже он его и знал, то вряд ли на достаточном уровне для того, чтобы понять наш разговор, который к тому же мы вели достаточно тихо.

— Сдается мне, – сказал тогда глава нашего посольства, – что лучше всего будет выполнить просьбу нового сюзерена – по крайней мере, пока.

— Но это не означает, что нам не нужно вообще ничего предпринимать, – возразил я.

— Именно так. Вот только неплохо бы понять, что именно нам сейчас лучше всего будет делать. И вот что я думаю об этом. У меня есть рекомендательное письмо от маркиза де Риго к маркизе – ныне, как я слышал, уже герцогине – де Помпадур.