Книга Все дороги ведут в Реймс, страница 21 – Александр Харников, Максим Дынин

Да, я тогда поверил информации, полученной от Пишона, моего агента, которого, как я потом понял, перевербовали русские, и совершил несколько ошибок, впоследствии оказавшихся для меня роковыми. Но русские полностью сдержали слово и не казнили меня, хотя я бы на их месте поступил именно так. Более того, мне предложили свободу с условием, что я никогда больше не буду воевать ни против русских, ни против французов, и что я передам письмо от новоявленных властей Русской Америки его величеству Божьей милостью королю Георгу II. Естественно, я с радостью согласился.

Сказать честно, я и не собирался выполнять первую часть моего обещания, зато не увидел ничего плохого в том, чтобы передать письмо. Скорее всего, подумал я, там содержится предложение о заключении вполне достойного для нас мира. Я не сомневался, что его величество или премьер-министр, либо хотя бы государственный секретарь Северного департамента захочет выслушать мои соображения, и я дам им понять, что я не считаю подобное предложение реалистичным. Но к кампании по выдворению русских и французов из бывшей Акадии следует подготовиться как следует. Ибо господа в Лондоне до сих пор не поняли, насколько опасна ситуация, сложившаяся в наших заморских владениях.

Сразу после Нового года меня под конвоем отвезли в Луисбург и посадили на «Санчо», испанский корабль, следовавший в Виго. Почему в разгар зимы? Как оказалось, он прибыл в Луисбург еще в октябре и должен был вернуться в том же месяце. Но по пути в Новый Свет испанцы попали в шторм, и их корабль получил серьезные повреждения, которые сумели устранить только к концу года. Должен сказать, что путешествие обратно в Старый Свет оказалось на удивление спокойным – я был готов к худшему. Зато небольшой «променад» на суденышке из Виго в близлежащий Порту оказался намного более тяжелым, несмотря на то что я провел на борту менее суток. И наконец, из Порту я отправился домой на борту «Белого слона», купеческого корабля, перевозившего замечательное крепленое вино из этого португальского города, которое я любил с юности. Впрочем, пассажиров поили этим вином ежедневно, и мне оно, признаться, стало надоедать к концу вояжа. Но я был почти дома, и даже погода, которая становилась все более промозглой с приближением к берегам Англии, не могла омрачить мою радость.

В Лондоне я остановился у одного из своих сослуживцев и сразу же написал письмо его величеству, приложив полученное от русских послание. На следующий день за мной приехали двое йоменов и отвезли в Букингемский дворец. Вели они себя уважительно, и, когда я вошел в тяжелые ворота, то находился в отличном расположении духа.

Меня сразу же отвели в небольшой кабинет, где на столе стояли три пузатых бокала и бутылка все того же портвейна. Сразу после меня в помещение зашли три шотландских гвардейца в красных мундирах и медвежьих шапках. Смешно, конечно – посмотрел бы я на них, таких красивых, в Новой Шотландии, – но они все были при палашах, и я подозревал, что они ими умеют неплохо пользоваться. Именно тогда у меня закрались первые сомнения по поводу благоприятной для меня встречи на родине.

Вскоре в зал вошли его величество король Георг, а за ним Томас Пелэм-Холлс, первый герцог Ньюкасл. Когда я отбыл в Новый Свет, Ньюкасл был секретарем иностранных дел Северного сектора, но еще по дороге сюда я узнал, что его не так давно назначили премьер-министром.