Онлайн книга «Все дороги ведут в Реймс»
|
Мальчику становилось все хуже и хуже. Я стал лихорадочно вспоминать, что следует делать в случае отравления аконитом. Перво-наперво надо промыть желудок больному. Потом не помешал бы прием активированного угля. Один из людей Хаса рассказал мне, как изготовлять этот самый уголь. Оказалось, что дело это довольно простое. Я перед отъездом из Акадии сделал некоторый запас этого угля, и теперь предложил принять его мальчику. Но сделать это можно было лишь после того, как он придет в сознание. А в качестве противоядия я решил дать ребенку раствор белладонны. Как ни странно, это не менее опасное, чем аконит, растение в небольших дозах можно использовать в качестве противоядия. Я, конечно, сильно рисковал. Если мои старания оказались бы напрасными, то отец Жака и его друзья могли бы подумать, что я шарлатан и ни черта не смыслю в медицине. Но, хвала Господу, мальчику стало немного лучше. Я заставил принять его активированный уголь (видели бы вы, с каким отвращением он это сделал) и порекомендовал вконец расстроенному отцу продолжить лечение сына. Стоявший все это время неподалеку от меня Аластер Фрейзер-старший стал расспрашивать поваров – кто и как изготовил отравленный лимонад. Выяснилось, что делал его человек, которого всего несколько дней назад нанял в качестве кухонного рабочего хозяин постоялого двора. Кстати, этого человека сейчас ищут, но он как сквозь землю провалился. Аластер о чем-то переговорил с Кузьмой, после чего строго-настрого запретил всем есть пищу, которую готовят случайные люди, и вообще усилить бдительность. Похоже, что люди из «Секрета короля» уже начали охоту на нас. 23 марта 1756 года. Англия. Лондон, Тауэр-Хилл. Подполковник Роберт Монктон, недавно еще всемогущий, а ныне жалкий узник королевской тюрьмы — Да помилует Господь душу твою, – равнодушно произнес священник, и топор высоко поднялся вверх под улюлюканье огромной толпы, пришедшей поглазеть на бесплатное зрелище. Голова моя лежала на плахе, стоявшей на самом высоком месте Тауэр-Хилл, невысокого холма у стен Тауэра. Эта самая голова вот-вот должна была скатиться в специально подготовленную для этого корзину. И это можно было бы посчитать большой удачей – редкому палачу удавалось снести голову приговоренному к смерти одним ударом. Могло быть, конечно, и хуже – его величество запросто мог бы лишить меня дворянского звания, и тогда я болтался бы в петле на площади Тайберн. Но все равно было ужасно обидно так рано умирать, причем, что называется, ни за понюшку табака. «Ну что ж, – подумал я, – а ведь сколько людей, не дрогнув, послал я на смерть? И не только английских солдат и их врагов – французов, индейцев… Они хотя бы были воинами. Зато мирные акадские – и, если уж на то пошло, индейские женщины и дети… Да и те крестьяне и ремесленники, которых я заставлял строить форт в Кобекиде… Многих из них убили за недостаточно хорошую работу, другие умерли от голода, а что оставшиеся выжили, так это не моя заслуга – я приказал выгнать их на тонкий лед залива Фанди. Кто же знал, что эти проклятые русские их спасут…» Ранее я никогда бы не почувствовал угрызений совести, но когда сидишь в полном одиночестве в сырой камере в самом сердце Лондона – в крепости Тауэр – и ждешь, когда наконец тебя выведут на Тауэр-Грин – лужайку, где обычно казнили узников… Тут есть над чем задуматься. И я вспоминал всю свою судьбу – взятие обоих фортов на перешейке Шиньекто, строительство Кобекидской крепости, а потом, увы, и сам плен. |