Книга Герой империи. Сражение за инициативу, страница 118 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

Тут Сталин переглянулся с маршалом Шапошниковым – и начальник Генерального Штаба, совсем недавно вернувшийся к своим обязанностям, утвердительно кивнул.

— Да, товарищ Сталин, – сказал он, – это так. Мне сейчас сложно оценить тот вред, какой причинило прежнее руководство Западного и Северо-Западного фронтов, – взвесить его, так сказать, на весах, – но несомненно, что он был очень велик. Мы с товарищем Ватилой Бе и товарищем Ипатием много раз проводили тактические игры на их планшете, и каждый раз итог был только один. При размещении основной массы войск с упором на старую границу и использовании территории Западной Белоруссии и Западной Украины в качестве стратегического предполья нам вообще не понадобилась бы помощь имперских товарищей. Там, на линии старой границы, вражеское наступление и увязло бы, в то время как в тылу уже формировалась бы двадцатимиллионная армия военного времени, которая прошлась бы по врагу паровым катком. На новую границу войска можно было выдвигать только после завершения строительства приграничных укреплений и обустройства необходимого казарменного фонда, чтобы войскам для прибытия по тревоге на свой участок границы не было необходимости совершать многокилометровый рокадный маневр.

— Мы это понимаем, – кивнул вождь, – и осознаем, насколько это важно, чтобы командующий был предан советской идее и одновременно компетентен. Но приграничное сражение – это минувшие события, которые уже невозможно изменить, а сейчас, насколько я понимаю, товарищи из империи собирались предложить нам обсудить некие шаги, способствующие быстрому перелому стратегической ситуации в пользу Красной Армии.

— Да, все верно, – согласилась с Верховным Главнокомандующим Малинче Евксина, – дело в том, что из-за недопустимо быстрых и жестких поражений армии дейчей морально-психологический климат в стране Германия качнулся к полному унынию и предчувствию неизбежного разгрома и унижения. Надлом массового сознания дейчей очевиден – и в этом надломе дейчи пытаются зацепиться за разницу, имеющуюся в их сознании между страной Эс-Эс-Эс-Эр и Империей. Если против страны Эс-Эс-Эс-Эр уже много лет велась интенсивная негативная пропаганда, обвиняя ее во всяческих грехах и составляя негативный облик, то Империя появилась на горизонте совсем недавно и к ней не липли наработанные пропагандистские штампы «советы», «большевик», «комиссар», «колхоз» и «еврей». Кроме того, врагу было несподручно забрасывать грязью образ Империи, ведь он тоже строил свою империю-рейх, облик которой на фоне понесенных поражений изрядно потускнел. Идейная основа этого рейха была основана на принципе превосходства так называемой нордической расы; но какое же это превосходство, если представителей этой самой расы бьют и в хвост и в гриву русские солдаты, заранее объявленные недочеловеками. И неважно, откуда происходят эти солдаты: из Империи или страны Эс-Эс-Эс-Эр, – они все русские, что в обоих случаях обозначает наднациональную общность, не делящуюся на сверхчеловеков и недочеловеков. Наука социотектоника говорит о том, что в случае таких массовых психических травм неизбежен групповой сдвиг сознания, вполне способный изменить вектор исторического развития.

— Все правильно, товарищ Малинче, – согласился Верховный Главнокомандующий, – идейный надлом в таких случаях неизбежен. Если солдаты перестают понимать, за что сражаются, то неизбежны разброд и шатания. Быть может хоть теперь, убедившись в бредовости расовых идей своего фюрера, немецкие рабочие и крестьяне наконец-то вспомнят о классовой солидарности и пролетарском интернационализме.