Онлайн книга «Герой империи. Битва за время»
|
В тридцать седьмом, когда единомышленники Никиты Сергеевича сумели раскрутить торнадо репрессий, имея в виду возможность обвинить и уничтожить своего главного врага, он сумел повернуть ситуацию к своей пользе и вместо того чтобы пасть, еще сильнее укрепился на своем месте. Напротив, многие из тех, кто затевал это дело, рьяно обличая и требуя крови «врагов народа», в итоге сами оказались троцкистами, террористами и контрреволюционерами, бесследно сгинув в жерле ими же отлаженной мясорубки. Но Никита Сергеевич о них не жалеет. Чем меньше останется в живых людей, которые знают о его истинном «Я», тем лучше. Не жалеет он и о генерале армии Павлове (судя по всему, арестованном прямо на приеме у Усатого), не пожалеет и еще одного «соратника» – маршала Тимошенко, которого уже сняли со всех постов и направили в распоряжение кадров РККА. Обычно это только первая ступенька на пути в ад. Единственный человек, о котором беспокоится Хрущев и о ком он будет жалеть в случае безвременной утраты – это он сам, дорогой Никита Сергеевич. Хотя здесь, в Киеве, пока еще далеком и от Москвы, и от линии фронта, Первый секретарь ЦК КП Украины чувствовал себя в абсолютной безопасности. Если в первую неделю войны еще был шанс попасть под шальную немецкую бомбу, то теперь налеты полностью прекратились и столица Советской Украины зажила почти мирной размеренной жизнью. Мобилизация военнообязанных и эвакуация части предприятий в глубокий тыл – не в счет. При этом на оставшемся на месте оборудовании выпуск военной продукции только увеличивается. Страшно другое… В любой момент может последовать вызов в Москву, встреча с Лаврентием, заседание тройки, клеймо «враг народа» и расстрел – после чего мир вообще и СССР в частности забудут о существовании товарища Хрущева, как будто его никогда и не было. Так уже было с Бухариным, Рыковым, Зиновьевым, Каменевым, Пятаковым, Ежовым, Ягодой, Тухачевским, Якиром и многими другими. Каждый из них был в свое время «на коне», каждый мнил себя пупом мира, но все они были осуждены, прокляты и бесследно сгинули в отлаженной Усатым кровавой мясорубке. И только вовремя слинявший Троцкий что-то трындел об измене делу социализма из своей далекой мексиканской эмиграции, но тоже дотрынделся до удара ледорубом по маковке. У Усатого длинные руки – дотянулся и там, невзирая на удаленность и частную охрану, составленную из вооруженных до зубов головорезов. И вроде бы при всем этом нет никаких заметных признаков опасности, его люди в НКВД[41] не поднимают тревогу и не сообщают о том, что хряк в пенсне (Берия) начал его разработку, но все равно в воздухе висит какое-то ощущение безысходности и тоски. Наверное, все дело в том, что прочие московские «соратники», часть из которых он считал идейно близкими, а часть просто попутчиками, перестали ему названивать, интересоваться его мнением по военным и политическим вопросам. И вообще, у дорогого Никиты Сергеевича возникло острое ощущение полной изоляции, как у мыши, которую накрыли стеклянным стаканом. Все видно, но вокруг невидимая стена и полная тишина, снаружи не доносится ни звука. В первую очередь Хрущева беспокоило, что нет никакой информации о судьбе арестованного генерала Павлова. Вообще-то он уже, не посвящая в подробности, уговорил Мехлиса заняться этим делом, чтобы тот быстренько загнал всех фигурантов под расстрел и таким образом сунул концы в воду. Но тот неожиданно получил от Усатого от ворот поворот. Мол, нишкни, Лев, этим делом уже занимаются весьма серьезные люди, а им помогать – это только дело портить… |