Онлайн книга «Герой империи. Битва за время»
|
И вся эта картина, поразительно ярко и сочно нарисованная моим воображением, до того захватила меня, что я все никак не мог вернуться в реальность. Мучительно-сладкий яд отравлял меня, пьянил, лишал возможности трезво мыслить. Внутри меня пылал пожар. Щеки мои горели, меня трясло как в лихорадке… Госпожа Ария была моей недостижимой мечтой. О нет, я не испытывал желания обладать ею – в том смысле, в каком это обычно подразумевается. Для меня это было сродни кощунству. Она была моим божеством… Меня возбуждала не мысль об обладании, а сознание того, что я принадлежу ей, что я ее раб, ее слуга. Благоговение перед ней, восхищение, благодарность и любовь – именно это вызывало во мне томительно-сладкое, опьяняющее чувство; это было отнюдь не вожделение, которое обычно диктует грубый, примитивный инстинкт, делая прекрасное стыдным, пошлым и прозаичным. Моя любовь к Госпоже была священна. Ничто не могло бы осквернить ее. Пусть бы она даже заставила меня мыть ее ноги – я счел бы это за счастье. Пусть бы она даже наказывала меня – я был бы счастлив тем, что безропотно подчиняюсь ей. Только бы всегда быть с ней рядом… Хоть изредка прикасаться к ней… Глазам моим стало горячо… С горечью я осознал, что очень по ней скучаю, по моей госпоже… Глупенькая девочка Эри не поможет мне избавиться от тоски по великолепной госпоже Арии. Мне не хочется, чтобы девочка Эри приставала ко мне. Хотя это приятно, с одной стороны… Когда она меня трогает, я чувствую, как срабатывает во мне инстинкт продолжения рода… Но я не поддамся ей, иначе чувство, что я испытываю к своей госпоже, будет обесценено, я буду предателем в собственных глазах, и мне будет гадко и мерзко… Ведь с порывами тела неизменно связаны движения души, а моя душа принадлежит госпоже… и только она может властвовать над моими думами, и больше никто, никто другой… * * * 10 июля 1941 года, полдень, Киев, улица Орджоникидзе (ныне Банковая), дом 11, резиденция ЦК КПУ и Совнаркома УССР. Первый секретарь ЦК КП Украины, Первый секретарь Киевского обкома ВКП(б), Член Политбюро ЦК ВКП(б), Член Военных Советов Юго-Западного фронта и Юго-Западного направления и прочая, прочая, прочая – Никита Сергеевич Хрущев Никита Хрущев был встревожен, и эту тревогу вызывало совсем не положение на фронтах. Отнюдь. Что-то непонятное творилось в Верхах… Усатый (Сталин) уже две недели не появлялся в своем кремлевском кабинете, окопавшись на ближней даче в Кунцево, и затевал он там что-то такое, отчего на голове Никиты Сергеевича, почти облысевшей, дыбом вставали последние волосы. Против ожидания, с началом войны Усатый не растерялся, не умалил свой авторитет, установив коллегиальное правление кучки «товарищей», а, наоборот, начал энергично подгребать все под себя. Теперь он Верховный Главнокомандующий, Нарком Обороны и Председатель Государственного Комитета Обороны, высшего мобилизационного органа страны. То, что предсовнаркомом и наркомом иностранных дел по-прежнему остается Молотов – это чистой воды формальность. Каменная задница[40] по своей натуре несамостоятелен и является преданнейшим соратником Усатого, играя вместе с ним в одну игру. В первую очередь тревожная информация идет как раз из НКИДа. Десять дней назад Молотов участвовал в каких-то сверхсекретных переговорах, после чего в реестр входящих бумаг было вписано какое-то Соглашение о Присоединении, которого, кроме Молотова и самого Сталина, никто пока и в глаза-то не видел. Опять же – то, что у Усатого появились секреты от ЦК, наводит на мысль о грядущее бонапартистском перевороте. На помощь в этом деле прочих товарищей надеяться бессмысленно. Они крайне напуганы неожиданными успехами германцев и с радостью вручили Усатому практически диктаторские полномочия, чтобы тот вытянул их шкуры из этой задницы. Никто ведь не догадывался, что вместо легкого щелчка по носу, который должен был поставить Усатого на место, Гитлер начнет против СССР войну на уничтожение, воплощая совершенно безумный план завоевать одну шестую часть суши всего за шесть недель. |