Онлайн книга «Ватажник»
|
Спорить с ней никто не стал — после того, как мы целый день ворочали мертвяков, душком от нас разило соответствующим. Сами-то мы успели принюхаться и привыкнуть, но провонять избу Ерофеича не было никакого резона. Так что исправник отправил урядника за продуманно прихваченной запасной одеждой, а затем мы все начисто отмылись и от души попарились. После чего переоделись и, наконец, вернулись к столу. Расселись, Сабуров разлил водку по чаркам, не обделив и Ерофеича. Щукин взял чарку, опрокинул, крякнул и потянулся к груздям. Подцепил один, отправил в рот, прожевал и одобрительно кивнул. — Хорошо… И мы не могли с ним не согласиться. Писарь — тощий, бледный юноша, от которого после целого дня среди разлагающихся мертвяков осталась одна тень — разложил на краю стола тетрадь, чернильницу и перья, выпил поднесённую ему чарку, поморгал и почти мгновенно начал клевать носом, подперев голову рукой. Щукин покосился на него и махнул рукой — пусть. Нас и самих банька разморила, но нужно было решать дела. — Итак, — исправник раскрыл тетрадь. — По нашим подсчётам, мы имеем одну тысячу триста сорок восемь мертвяков. — Из них — сорок два откормленных и три изменившихся! — тут же вклинился Сабуров, подняв палец. — Один из которых — водитель орды! — Никакого водителя я не видел, — отрезал Щукин. — Труп опознать невозможно. Там головешка, а не мертвяк. Так что его мы не считаем. — Как это — не считаем? — Сабуров едва не взвыл. — Как не считаем-то? Он же главная угроза! Он ордой командовал! Почти полторы тысячи голов, Антон Владимирович! Без водителя они бы тут просто бродили, а с ним — шли организованным строем. Как армия натуральная! Это всё равно что генерала на поле боя не считать, потому что мундир на нём сгорел! — Головы не видал. Опознать не смог. Значит, не считаем, — Щукин, хрустя груздями, продолжал стоять на своём. — Ох, Антон Владимирович, — Сабуров откинулся на лавке и недобро прищурился. — Нехорошо это. Не по-человечески. Так не делается. Ты ж сам понимаешь: раз так обойдёшь, два, а на третий… — Ты что ж это, ватажник, угрожать мне надумал? — Щукин поднял глаза от тетради, и взгляд у него был холодный и тяжёлый. — Ни в коем случае, Антон Владимирович, — Сабуров покачал головой. — Как можно? Но по глазам его было видно всё, что он об этом думал. Исправник это прекрасно понимал, но лезть в бутылку не стал, чтобы не обострять ситуацию. Занимательнейшая штука — уездная дипломатия. — Вот и хорошо, — Щукин снова уткнулся в тетрадь. — Итак. Одна тысяча триста три мертвяка обыкновенных. С них и начнём, чтоб не путаться. По семьдесят копеек за голову, это получается… — Стоп! — Сабуров снова поднял руку. — Антон Владимирович, о каких деньгах мы говорим? О серебре или об ассигнациях? — Побойся бога, Сабуров! — вскинулся Щукин. — Об ассигнациях, конечно! — Тогда так дело не пойдёт, — Сабуров покачал головой. — Считай по четыре рубля за голову. И откормленных — отдельно. А по семьдесят копеек ассигнациями ты их сам бить будешь. — Так тут же количество! — исправник замахал руками. — А в количестве — значит, дешевле. За опт, значит, скидка… — Антон Владимирович, ты не понимаешь, — Сабуров покачал головой с видом терпеливого учителя, объясняющего неразумному дитяте, что дважды два — четыре. — Это тебе не колбаса. И не крестьяне на ярмарке. От того, что мертвяков больше, их бить легче не становится. Наоборот — сложнее. Тут бы, по-хорошему, наценку ставить, да я уж навстречу иду, за скромность мою благодари. |