Онлайн книга «Ватажник»
|
— Мертвяк обыкновенный. Женского полу. Одна штука. Следующий. Ещё следующий. И ещё. Вонь стояла такая, что даже мужики, привычные ко всему, морщились, а я дышал ртом и старался не смотреть на то, что делают вилы с телами, пролежавшими под солнцем два с лишним дня. — Мертвяк обыкновенный. Мужеского полу. Одна штука… — Э-э-э, постой, братец! — возмутился Сабуров, шагнув вперёд и ткнув пальцем в тело, которое крестьянин только что перевернул. — Да какой же он обыкновенный? Ты посмотри! Он же откормленный! Вон, кость на затылке наросла, и руки в лапы превращаться начали! Урядник — здоровенный мужик с равнодушным лицом, — покосился на тело, потом на Сабурова. — Ничего не знаю. Размеры обыкновенные — значит, обыкновенный. Откормленными таких записывать не велено. Не дорос. — Да как же «не дорос»? — Сабуров покраснел. — Ты на когти-то глянь! На загривок! Это, по-твоему, обыкновенный? — Обыкновенный, — невозмутимо повторил урядник. — Пиши, — кивнул он писарю. — Обыкновенный. Мужеского полу. — Да что ж ты творишь-то, окаянный? — возмутился Сабуров. — Может и этот, по твоему разумению, обыкновенный? Он в сердцах схватил вилы у крестьянина и перевернул следующее тело — здоровенную тушу, которой до превращения в полноценного костяного стража оставалось совсем чуть-чуть. Хитиновые пластины на загривке, раздутые плечи, когти с пол-ладони… Писарь глянул и согнулся пополам — его вывернуло прямо на сапоги урядника, который отступил на шаг, посмотрел на свою обувь и недовольно поморщился. — Вот этот — откормленный, — невозмутимо констатировал урядник, дождавшись, пока писарь отплюётся. — Одна штука. Пол… — он нагнулся и снова поморщился. — Неизвестный. Захар, загляни-ка ему промеж лапами… Ага. Мужеский. Пиши, давай! Потом блевать будешь. Писарь, позеленевший и дрожащий, вытер рот рукавом и снова взялся за перо. — Ну у вас и классификация! — недовольно буркнул Сабуров, возвращая вилы крестьянину. — А чем она тебе не нравится? — Щукин, стоявший чуть поодаль с платком у носа, повернулся к нему. — Да больно уж она… разорительная! — Ну, это кому как, мил друг, — хмыкнул исправник. — Кому как. Я стоял, слушал и мысленно подсчитывал убытки. Судя по реакции Сабурова, каждый мертвяк, записанный как «обыкновенный» вместо «откормленного», — это разница в выплате. Но спорить с урядником, вооружённым казённой инструкцией и каменным равнодушием, было бесполезно. Ну ладно. Не качеством, так количеством возьмём, что тут уж поделаешь? Провозились мы до вечера. Мертвяков оказалось тысяча триста с хвостиком. Из них «откормленных», по урядниковой классификации, — сорок два. Сабуров торговался за каждую тушу, как цыган на ярмарке, и к вечеру охрип так, что мог только невыразительно сипеть. Под конец мы отвели исправника в лес, на поляну. Урядники, до сих пор невозмутимые, при виде упокоенных костяных стражей заметно притихли. Один потрогал хитиновую пластину на загривке, покачал головой и отступил на шаг. — Это чего такое? — спросил он у Сабурова. — Стражи водителя, — ответил тот. — Охрана, так сказать. Личная гвардия. Урядник присвистнул и больше ничего не трогал. И даже не попытался записать стражей, как «мертвяков обыкновенных». Проняло, наконец. А вот с водителем вышла заминка. |