Книга Конфидент, страница 5 – Юрий Уленгов, Алекс Хай

Прошка судорожно втянул воздух.

— Так это, барин… Церковники! К вам! У ворот стоят!

Я тяжело вздохнул, бросил взгляд на газету и распорядился:

— Вели, чтоб приняли лошадей и привели гостей сюда. Я встречу.

Кажется, я догадывался, кто именно решил почтить меня визитом.

Закатив глаза, я встал, крикнул Глафире заварить ещё кофию и отправился одеваться.

Я как раз успел надеть жилет, поправить рубаху и спуститься, когда в прихожей появился Ерофеич. Следом за ним вошёл отец Евстахий.

Глаза у старосты были даже не круглые — квадратные. Пока священник вытирал ноги у порога, Ерофеич поймал мой взгляд и принялся делать знаки: ткнул пальцем в сторону крыльца, потом растопырил обе пятерни и несколько раз кивнул. Из его пантомимы, надо понимать, следовало, что приехал Евстахий не один и остальные ждали где-то снаружи.

— Не маши ты так руками, сын мой, — не оборачиваясь, сказал священник. — Я уже немолод, сквозняк мне вреден.

Ерофеич так и застыл с растопыренными пальцами. Потом спохватился, спрятал руки за спину и попятился к двери, всем своим видом показывая, что никакими знаками сроду не занимался и вообще оказался здесь случайно.

— Да я ж ничего, батюшка. Я ж это… Проводил только, как барин велели.

— Вот и ступай.

Староста поклонился сначала ему, затем мне и вышел, старательно прикрыв за собой дверь. Евстахий проводил его добродушным взглядом, прошёл в столовую и опустился в кресло напротив моего. Уселся поудобнее, с удовольствием вытянул ноги и разгладил рясу на коленях. Глафира тут же поставила перед ним чашку и наполнила её кофием.

— Доброго здравия тебе, сын мой.

— И вам не хворать, отче.

Я сел напротив и подвинул к себе чашку. Кофию я уже напился за завтраком, однако занять руки чем-нибудь не мешало.

Признаться, я нервничал. Евстахий далеко не дурак и прекрасно понимал, что именно видел в управе. Оснований отправить меня на костёр у него было более чем достаточно. Но желай он этого, сделал бы всё ещё тогда, в Порхове, а не велел возвращаться домой и ждать его приезда.

Неужели давал возможность сбежать? Вряд ли. Видимо, я зачем-то понадобился святому отцу. Оставалось выяснить зачем.

— Как здоровье, сын мой? Как хозяйство? Как Варвара Михайловна?

Евстахий подул на кофе, отхлебнул и поморщился.

— Без сахару, что ли?

Я хмыкнул.

— Глафира! Сахару батюшке принеси!

— Сей момент, барин! — донеслось из кухни.

— Вашими молитвами да Божьей помощью, — ответил я.

Евстахий кивнул и снова отхлебнул несладкого кофе, словно мой ответ вполне его удовлетворил. Потом повернул голову к окну. Отсюда за крышами деревенских домов виднелся край нового постоялого двора.

— Ну да. Тут только на Божью помощь и остаётся уповать. Постоялый двор, вижу, построили. А дорогу ещё не утвердили. Исправник, который должен был городскому голове отчёт по ней дать с рекомендациями, ныне в лучшем из миров. Да и с крестьянами твоими может неувязочка получиться. Новый исправник приедет, бумаги поднимет — а там непонятно что. Пояснить-то некому. Опять же, дела, которые Калинин подписывал, теперь наверняка пересматривать станут…

Я поставил чашку на блюдце. Евстахий неторопливо перечислял всё, что при желании можно было у меня отнять, и делал это голосом доброго гостя, заглянувшего справиться о хозяйстве. И, что-то подсказывало мне, что делал он это неспроста.