Книга Слишком хорошая няня, страница 37 – Ашира Хаан

Она стоит в замешательстве, на половине жеста прервав наматывание шарфа на шею. Хмурится, думает.

Снова тру зудящую щеку.

— Лара, я человек, который отвечает за свои слова, — распускаю галстук посвободнее, вдыхаю полной грудью — и жалею об этом, потому что мои легкие вновь наполняются молоком и медом и хочется сказать ей, что она глупышка, пусть идет ко мне скорее.

Беру себя в руки:

— Прошу прощения за мой неуместный порыв, больше такого не повторится без вашего разрешения. Если вы опасаетесь за реакцию Дины, тем более прошу вас остаться, чтобы помочь ей, если ей что-то понадобится ночью. Дочь для меня важнее всего, поверьте.

Уже колеблется, и меня раздирают противоположные чувства.

С одной стороны, мне надо убедить ее остаться.

С другой — я-то знаю, что не стоит верить пьяному мужчине, который хочет женщину.

То, что я — исключение, никак не оправдывает ее доверчивость.

— В вашей комнате, кстати, есть замок.

— Ладно… — она роняет сумку на банкетку и начинает стягивать куртку. — Но…

Поднимаю руки ладонями вперед и отступаю.

Сначала иду проверить, не проснулась ли Дина.

В ее комнате тихо, слышно лишь сопение. Крутится светящийся ночник, бегут по потолку разноцветные картинки-тени. Меньше всего хочется вновь волновать эту девочку, которой и без того досталось. Поправляю на ней одеяло и с улыбкой трогаю разметавшиеся по подушке кудряшки.

Я согласилась стать ее няней только потому, что кроме меня было некому. И чувствовала поначалу только тяжелую ответственность. Но иначе — никак. Раз уж так вышло, что помочь могла только я.

Но теперь… Когда она тянет меня за руку и поднимает глаза, умоляя прочитать в них то, что она не может сказать… Когда прижимает к себе моего зайца… Когда вот так спит, и по бледным щечкам бегут отсветы ночника…

Я чувствую незнакомую мне щемящую нежность.

Ответственность — да, но совсем другую.

Теплую.

Ухожу в гостевую комнату и, мгновение поколебавшись, запираю замок.

Спать я в этой квартире не собиралась, так что из домашней одежды у меня тут только футболка и спортивные штаны, в которые я и переодеваюсь. Ложусь в расстеленную постель, укрываюсь одеялом и чутко вслушиваюсь в фоновый шум квартиры.

Не то, чтобы я думала, что Александр будет ломиться и продолжать домогательства, но все равно мне немного тревожно.

Слышно, как на кухне открывается и закрывается холодильник, звон графина о стакан, шум воды. Потом шаги — по коридору мимо, с маленькой заминкой у комнаты Дины.

Затихают они в спальне.

Негромко начинает бормотать телевизор, включается вода в душе, выключается, а потом затихает и телевизор. И все. Тишина.

Заснул?

А мне не спится.

Занавески открыты, и в комнате слишком светло. Зимней ночью в Петербурге почти так же светло, как летней — от иллюминации и выпавшего снега. Даже через закрытые окна слышен шум неспящего Невского, иногда и вдоль канала проезжают машины, грохая крышкой водопроводного люка.

Наверное, летом тут вообще не уснуть из-за экскурсионных катеров, на которых гиды вещают про Храм Спаса на Крови.

Тихонько выбираюсь из-под одеяла и подхожу к окну.

Качаюсь вперед, прислоняясь лбом к холодному стеклу.

Вода в канале уже замерзла, но видно трещины, которые тоже скоро срастутся, их покроет снег — слой на слоем, и Северная Венеция заснет до поздней весны.