Книга Лабиринт Ариадны, страница 98 – Ашира Хаан

— Скажи брату, пусть готовит документы на УДО, — наконец сказал Руслан, не глядя на меня.

Сердце рухнуло в желудок ледяной глыбой. И забилось там обезумевшим зверьком.

Я не стала спрашивать, как он провернет досрочное освобождение для человека, которого вот-вот должны перевести на строгий режим. Как перевели — так и провернет.

Но спросила другое:

— А его друзья?

— Наглая ты, Ари. — Руслан хмыкнул. — Но крутая. Всегда такой была. Выпьешь?

Он кивнул на бутылку виски и второй пустой бокал на столике.

Даже представить было страшно, во что может вылиться наша совместная пьянка.

Поэтому я покачала головой. Рус молча пожал плечами.

Я встала со столика, потопталась с ноги на ногу. Что теперь? Можно идти?

Сделала шаг к двери — он не отреагировал. Нажала на ручку, приоткрывая ее.

Сказала:

— Пока.

— Но в индустрии ты нигде работы не найдешь, — все так же не глядя на меня, сказал Руслан, продолжая помешивать льдинки. — Даже не пытайся. Хоть под своим именем, хоть под чужим.

— А Вайцнер? — обернулась я.

— А его игру я уже купил когда у них сорвалась сделка с инвестором. По дешевке.

Только когда я уже ехала в такси по ночным улицам Москвы, расцвеченным рубиновыми кляксами стоп-огней, до меня дошло.

Руслан Мальцев купил мою игру.

Глава сорок девятая. Возрождение Ариадны

Телефон окончательно умер, пока мы мерились с Русланом тем, что у него больше, а у меня крепче, и такси я ловила по старинке — подняв руку на обочине. Добравшись до гостиницы, я протиснулась мимо коробок и упала лицом в подушку, не в силах даже раздеться. Где-то в глубоком сне пришлось укрыться сверху вторым одеялом, покрывалом и старым пледом, в который была завернута посуда в одной из коробок. Кажется, что-то разбилось, пока я выпутывала из него чашки и бокалы, но мне было так холодно, что уже наплевать. Глаза я даже не открывала.

И все равно меня долго трясло, а снились мне загорелые мускулистые мужчины, плывущие на паруснике среди ледяных торосов. Нос корабля с нарисованными с двух сторон глазами раздвигал рыхлую шугу и безжалостно ломал молодой тонкий лед, наползая на него сверху. Меня бил озноб даже во сне, а темноволосые моряки упрямо смотрели на светлый горизонт темными глазами, без устали работая веслами и продвигаясь к какой-то лишь им известной цели.

Проспала я сутки. Разумеется, не вспомнив ни про какой телефон.

И только продрав глаза следующим вечером доползла до розетки и воткнула в нее зарядку. Едва капелька электричества пролилась в иссушенные потроха, телефон истерически взорвался уведомлениями. Примерно миллион сообщений и звонков от мамы, десяток от папы, еще миллион от Лики — это мама начала волноваться и подключила тяжелую артиллерию. Какие-то незнакомые номера… Много незнакомых номеров.

И один вызов с номера Ника.

Я сглотнула на сухую, боясь вообразить, что ему могло быть от меня надо.

Хотя, если Руслан уже довел до сведения всех, кого это касается, что меня нельзя брать на работу, Ник, наверное, захотел узнать, что случилось, из первых рук.

Перезванивать никому сил не было. Даже маме.

От долгого сна я чувствовала лишь боль в спине и звон в голове. Никакого ощущения победы даже близко не было.

Наверное, так всегда бывает, когда выигрываешь безнадежный бой, выложившись запредельно, на сто пятьдесят процентов. Надо бы праздновать — но радости нет. Только считаешь потери, обводя взглядом руины на месте прежней жизни.