Книга Хочу замуж!, страница 86 – Ашира Хаан

Закончилась одна мелодия и началась другая, за моей спиной две тетушки принялись вполголоса обсуждать, кто из них когда пойдет в каюту, остальная аудитория тоже как-то зашевелилась, садясь поудобнее, откашливаясь.

А он сидел все в той же позе и все так же смотрел только на рояль.

Пока не завершилась еще одна мелодия и игравшая женщина не встала.

— Сегодня у нас необычный вечер, — сказала она негромко, не пытаясь перекричать шум, и все как-то сразу затихли. — Этой весной впервые с момента спуска нашего теплохода на воду к нам не вернулась наша любимая исполнительница, Мария Вениаминовна Титова. Сегодняшний концерт я хочу посвятить ей.

Виктор отвел взгляд от клавиатуры и посмотрел прямо ей в лицо. С какой-то надеждой и печалью, словно на несколько минут забыл, кто на самом деле сидел за инструментом.

— Она всегда говорила, что огромные залы, конкурсы, публика в бриллиантах, которыми были наполнены ее театральные сезоны — это работа. А здесь, летом на Волге, у нее дом. И каждое лето была с нами. Любила играть на закате. Специально ждала, когда солнце начнет садиться и всегда просила ставить ее выступления на вечер. Никогда не гоняла от рояля детей, даже разрешала нажать пару клавиш. Помнила постоянных пассажиров и их любимые мелодии.

Женщина снова села за рояль, положила руки на клавиатуру и добавила:

— Я сыграю ее любимое. Ее внук часто просил «про ослика», и она играла Жака Ибера почти так же часто, как любимый пассажирами вальс из фильма «Мой ласковый и нежный зверь».

Зазвучали первые ноты. Я была готова к печальной мелодии, но «про ослика» оказалась забавной пьеской — простенькой и милой. Почему-то от этого стало даже грустнее.

Виктор подался вперед, упираясь ладонями в колени, словно из двухметрового «шкафчика» на несколько минут превратился в маленького мальчика, восторженно ловящего каждый звук рояля.

Удивительно, как человек, который в детстве получал удовольствие от фортепианной музыки мог вырасти и пойти в спецназ.

Но — как? Почему не в пианисты?

Тем более, я видела, как его пальцы подрагивали, словно он повторял мелодию на мышечном уровне. Словно он сам когда-то ее играл.

И морщился, когда некоторые ноты получались дребезжащими — кажется, рояль был немного расстроен.

Я никак не могла соединить все его стороны.

Заботливого мужчину, который купил мне тапочки, когда я сбила ноги.

Напористого и страстного любовника, предпочитающего секс пожестче.

Владельца охранного агентства с темным военным прошлым.

Человека, чьи пальцы подрагивают, когда рядом играют пьесу Ибера.

И того, кто сказал равнодушное «мне все равно».

Словно чего-то не хватало в мозаике.

— Что будем делать? — задумчиво спросила с утра Ленка, валяясь на койке и просматривая листовку с программой дня. — Нам сегодня предлагают готовиться к гала-концерту финала круиза. Петь или танцевать. Можно еще жонглировать. Умеешь?

— Ага… — отозвалась я. — Хочешь — спою?

— Давай не надо?

— Давай. Что там еще есть?

— Лекция о строительстве канала имени Москвы.

— Ску-у-у-учно.

— Аппликация-рыбка с бисером и глиттером.

— Что за детский сад?

— И что нам тогда остается? — Ленка скомкала программку и бросила ее на пол. — Бухать?

— А какая сегодня стоянка?

— Рязань. У Серафимы в планах ритуал написания письма своему будущему мужу.