Книга Год 1991-й. Беловежская Голгофа, страница 27 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Партия ГКЧП разыгрывалась Горбачевым и Ельциным в четыре руки, — веско сказал я. — Этот факт совершенно точно установлен следствием. Михаилу Меченому через ликвидацию Советского Союза нужно было избежать импичмента по обвинению в развале работы следствия, суда и тюрьмы, а его злейший оппонент рвался к неограниченной власти, и ради этого готов был перепрыгнуть через жизнь и смерть миллионов людей. Первая попытка случилась во время референдума по сохранению Советского Союза, к нему даже подгадали денежную реформу и замораживание вкладов в сберкассах, из-за чего миллионы пожилых людей, всю жизнь копившие на обеспеченную старость, в одночасье стали нищими. Была надежда, что народ пошлет все к черту и примет решение о мирном роспуске единого государства, но люди твердо ответили «Нет». И тогда в ход пошел следующий план — устроить грандиозную провокацию, под нее разрушить остаток центральных структур и разом вывести из игры всех политических оппонентов. И все вы, тут присутствующие, послушно, как куклы-марионетки, плясали по написанному не вами сценарию. Пройдет еще два дня, и, если ничего не предпринять, в белорусской государственной резиденции Вискули Ельцин, Кравчук и Шушкевич подпишут соглашение, денонсирующее договор о создании Советского Союза, и внутри умирающей страны уже не будет силы, способной им помешать. Я говорю это как человек, родившийся и до лета две тысячи шестнадцатого года проживший в мире, где такая геополитическая катастрофа стала свершившимся фактом — так же, как крушение империи Романовых в феврале семнадцатого года. Предотвратить такое развитие событий — это и мое задание Свыше, и самое горячее личное желание. Тех, кто захочет в этом помочь, я приму как соратников и поставлю в общий строй, а решивших воспротивиться сверну кренделем и закину в такие дали, откуда, иди хоть сто лет, никуда не придешь. Это все, что я хочу вам сказать на данный момент.

Подтверждая мои слова, в воздухе прогремел отдаленный гром, заставив моих недобровольных гостей встревоженно переглянуться. Было видно, что они уже со всем смирились, и только надеялись, что победители не будут слишком жестоки — и тут такой поворот.

— И вы, товарищ Серегин, готовы противопоставить себя народу, желающему немедленно самой полной и неограниченной демократии? — дрожащим голосом спросил Геннадий Янаев.

— Напротив, — сказал я, — моя поддержка целиком и полностью на стороне истинной демократии. Народ на референдуме принял решение о сохранении единого государства, и теперь его нужно исполнять. К тому же узурпировавший власть Верховный Совет РСФСР принял решение о наделении Бориса Ельцина диктаторскими полномочиями и отмене выборов всех уровней. В стране что, война? Двунадесять языков несметными ордами прут через границу? Самолеты с крестами на крыльях бомбят Москву и Ленинград? Нет, это дорвавшиеся до депутатских и министерских постов демагоги и интриганы рвутся к неограниченной власти, чтобы растерзать, разорвать и разграбить великую страну. То, что не съедят, эти мелкие людишки обязательно понадкусают и бросят тем любителям падали, что уже готовы пойти за ними следом. И над всем этим черными лучами будет сиять взошедшее в зенит солнце американской политической гегемонии, и в каждом министерстве новой России будут сидеть заокеанские советники. Это они будут решать, как гражданам бывшего Советского Союза жить, во что верить и кому достанутся самые жирные куски приватизируемой государственной собственности, а что следует просто распилить на металл. Это не демократия, товарищи, а самая жестокая диктатура, последствия которой будут икаться усеченной стране и через четверть века от сего момента.