Книга Год 1991-й. Беловежская Голгофа, страница 163 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

И, конечно же, во мне шла непрерывная работа мысли касательно того, какую себе избрать судьбу. Это были нелегкие размышления… Надо отметить, что тут присутствовал некий фактор, который совершенно сбивал меня с толку. Я чувствовала себя так, словно начинаю влюбляться в собственного мужа… Знаю, бывают такие ситуации, когда женщина, обладающая многими достоинствами и знающая о своей неотразимости, пренебрегает влюбленным в нее мужчиной, находя его и некрасивым, и неловким, и не блистательным, и косноязычным, и и таки-сяким — дескать, я себе и получше найду. Перебирает красавцев, а все не то. Так может продолжаться годы. И вдруг в какой-то момент замечает она, что у отвергнутого кавалера, оказывается, толпа поклонниц! Да все красотки. И начинает тот видеться тогда не столь уж и неподходящим- и достаточно красноречив он, оказывается, и вполне статен, и внешностью интересен весьма…

Нечто подобное и со мной произошло. Когда мы всемером собирались за обедом, я всякий раз досадовала на себя, что когда-то давно не разглядела своего мужа за непривлекательной внешностью. Быть может, он мне был Богом дан! Ведь сколько подвигов совершил, сколько славы снискал… А я? Я осталась бы в истории как ветреная жена-изменница великого полководца, прыгающая из постели в постель в Европах, посвятившая жизнь искусству соблазнения, интригам и чужим интересам. Мне становилось неприятно, когда я думала об этом, и Петр чутко улавливал мое настроение и ободряюще улыбался, словно бы говоря: «Все позади, у тебя новая жизнь — как чистый лист: пиши что хочешь».

Ложась вечером спать, я думала о Петре. Меня влекло к нему — и это пришлось признать. Удивительно! Куда делось мое неприятие его как мужчины? Он казался мне куда привлекательнее всех моих бывших кавалеров, которых было немало. Сам же он вел себя со мной совершенно не так, как обычно ведут себя мужчины в обществе желанной дамы. Да, собственно, он всегда был такой… Не похожий на других. Но сейчас дело было не в этом. Он был близок — и в то же время далек. Обращался он со мной с братской нежностью и заботой, при этом давая понять, что я по-прежнему привлекательна для него. И если бы я захотела, то он разделил бы со мной ложе… Это внебрачные отношения тут не приветствуются, но ведь я такая же законная жена, как и остальные! Так я думала поначалу. Но я помнила, что наш брак в этом мире не подтвержден, поэтому предполагала, что такой шаг понесет за собой обязательство с моей стороны остаться в этой семье. А я еще не решила…

Нужно сказать, что я отчаянно флиртовала с Петром. Я просто не могла по-другому — в этом вся я. Да, мне каждый раз стыдно было делать это в присутствии остальных его жен, но остановить себя не получалось. Впрочем, «сестры» воспринимали все это спокойно, что выглядело для меня довольно странно. Казалось, что они вовсе не будут против, если я увлеку его в постель. Хотя на их месте я была бы недовольна: явилась тут блудная жена и отбирает у нас мужа, а сама даже прощения не попросила за свои похождения…

А кстати, мне и вправду нужно извиниться перед Петром. Виновата я, действительно. Каково ему было узнавать о моих похождениях? Ах, святой человек, он всякий раз заступался за меня, не позволял говорить плохо… Мне рассказывали об этом. Если бы он проклинал, злился, оставил меня без содержания, развелся — я бы не испытывала желания просить прощения. А так получается, что я — грешница, а он — благородный рыцарь. И это так и есть. Я знаю, он любил меня, и, наверное, до сих пор любит… Правда, теперь наряду с другими пятью. Я больше не единственная* — и этот факт, скажу положа руку на сердце, малость уязвляет мое женское самолюбие.