Книга Год 1991-й. Беловежская Голгофа, страница 162 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

— Господу угодно, чтобы землю эту наследовали потомки тех, кто чтит Его волю, и воля Его такова, чтобы плодились и размножались люди, чтобы дети росли в семье и знали своего отца, и потому Он позволил нам поступать таким образом, благословляя подобные семьи. А еще Христос говорил, что это не человек для субботы, а суббота для человека.

— Чудно как… — недоверчиво пробормотала я. — Очень странно тут все, Петр! Ты прости меня, но я не знаю, как мне это все воспринимать… Меня спасли от казни и привели сюда, но я… я совершенно не ожидала, что тут все перевернуто с ног на голову.

— На самом деле тут все правильно устроено, и ты к этому привыкнешь. Непременно привыкнешь. Пройдет немного времени — и ты перестанешь удивляться. Многое узнаешь, многое поймешь. Ты увидишь, что такое настоящая свобода, право выбора. Поверь, так будет.

— Петр, скажи, а я… Я теперь должна жить с тобой, здесь? Ну чтобы не прогневить господина Сергия? — с волнением спросила я.

— Ну что ты, нет, конечно, — поспешил он заверить меня. — Ты вправе поступать так, как сочтешь нужным, и никто тебя за это не осудит и не накажет. Помнишь, я говорил, что женщина здесь обязательно должна испытывать желание вступить в брак? Если у тебя такого желания нет, то наш брак окажется недействительным. Сергей Сергеевич спас тебя от гильотины и дал свободу, а как ей воспользоваться, ты должна решить сама.

Он немного помолчал, потом погладил мою руку и сказал:

— Я был бы рад, если бы ты осталась. Дочку твою я любил бы как свою. Мои жены стали бы тебе добрыми сестрами. Но только… — Он задумался, подбирая слова, — только тебе следует знать, что это будет настоящая семейная жизнь, та, которая угодна Господу. Ты ведь вольная пташка, любишь перемену мест, новые впечатления, ты привыкла блистать… Я понимаю, ты ушла тогда, потому что не любила меня, ты имела право так поступить. Но, видишь ли, здесь вести такую жизнь, к какой ты привыкла, не получится. Здесь все заняты делом. Здесь нет места всяким интригам, сплетням, заговорам. Ну да ты еще сама это поймешь, как освоишься… Давай так. Живи здесь сколько тебе хочется — до тех пор, пока не вникнешь во все и не определишься со своим будущим. Останешься — хорошо, уйдешь своей дорогой — значит, семейная жизнь не твое. Просто имей в виду: никто тебя здесь не обидит, прошлое не помянет, и выбор твой будет уважать так же, как и я.

Голос его был тих и умиротворяющ, слова меня успокаивали, и, на удивление, я стала расслабляться, ощущая безопасность и поддержку. Мои тревоги отступили. Незаметно я погрузилась в дремоту, а когда открыла глаза, Петра уже не было в комнате.

Последующие дни были посвящены узнаванию этого мира. Очень скоро с женами Петра у меня сложились вполне добрые и даже дружеские отношения. Как же они обожали его, моего мужа! Я просто диву давалась, слушая, с каким восхищением они говорят о нем. Это не было раболепное поклонение или глупая слепая женская влюбленность — нет, становилось очевидно, что в этой семье царят любовь и взаимоуважение. Конечно же, тезка моя Екатерина Павловна выделялась на фоне остальных. И очень скоро я узнала, что четверо других — это бывшие наложницы бывшего хозяина этого дома! Факт этот поначалу поразил меня, еще находящуюся во власти закоснелого мышления своей эпохи. Но потом я осознала все великодушие и щедроту сердца моего Петра, который не оставил этих девушек на произвол судьбы. И воистину они стали ему хорошими женами. Это были поразительно смышленые молодые женщины, уже вовсе не напоминающие дикарок, каковыми когда-то являлись. Впрочем, остались в них некая непосредственность, искренность, наивность и восторженность, что только придавало им неповторимой пикантности. Чудесная семья! Как-то незаметно мое восприятие изменилось: положение дел в этом мире теперь не казалось мне вопиюще неправильным. Наоборот, я стала отчетливо понимать, что иначе здесь никак.