Книга Год 1914-й. Время прозрения, страница 133 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

К тому моменту, когда «Гёбен» завершил разворот и тоже собрался удирать, в него попало два десятка двенадцатидюймовых и три десятидюймовых снаряда с броненосцев. Вполне достаточно для повышения реноме моряков-черноморцев и крайне мало для утопления бронированной лохани в двадцать пять тысяч тонн водоизмещением. Конечно, если бы хоть на один выпущенный в его сторону снаряд была наложена печать «хаос-порядок», то дело закончилось бы быстро и страшно, но таких полномочий у нас с Коброй на этот раз не было. Вместо того в воздух поднялся «Каракурт» и бочком-бочком, чтобы не пересечься с траекториями снарядов, летевших в сторону германского суперкрейсера, вышел на рубеж атаки. Хоть защита «Каракурта» превосходит все мыслимое в нашем мире, встречаться с двенадцатидюймовым снарядом, мчащимся к цели на скорости в два с половиной маха, нежелательно даже для него.

Амазонка Пелагия мысленно сообщила мне, что вышла на рубеж открытия огня. Прошло еще мгновение, и наступила тишина. То есть русские пушки продолжили грохотать, а вот экипаж «Гёбена» как-то разом прекратил процесс сознательного мышления. И в тот же момент от земли оторвался большой десантный челнок, битком набитый матросами и офицерами призовой команды, взятой в основном с никуда не годного уже «Синопа». В ближайшее время, скорее всего, старика спишут на патефонные иголки, а новым «Синопом» станет бывший «Гёбен».

— Андрей Августович, - сказал я адмиралу, - отдайте приказ дробить стрельбу. Сколько бы вы ни стучали кулаками по этому железному гробу, вам уже никто не ответит, ибо там еще сутки никого не будет дома.

— Что, уже? - спросил Эбергард, уже собираясь дать команду включить крепостное минное поле.

— Да, уже! - ответил я. - А вы чего ждали - спецэффектов с громом, молнией и землетрясением? Если вы сейчас дадите команду подключить к цепи минные букеты, то просто убьете тех, кто не может даже спасаться по возможности, и утопите один из лучших кораблей мира, который мог бы стать ценнейшим призом.

— Ну хорошо, Сергей Сергеевич, под вашу ответственность... - кивнул адмирал, а потом по временной телефонной линии, протянутой на стоящие на якоре броненосцы, отдал команду прекратить стрельбу, после чего наступила тишина.

В бинокль было видно, как челнок равняет скорость с чуть накренившимся «Гёбеном», продолжающим на полной скорости уходить куда-то в открытое море, и выбрасывает на его палубу десант. И что характерно -никаких признаков сопротивления или того, что на борту германского линейного крейсера, вдруг превратившегося в «Летучего Голландца», вообще есть живые. В то время как призовая команда брала под контроль вражеский корабль, тот замедлил ход, потом, совершив широкую, но несколько неуверенную циркуляцию, направился ко входу в Карантинную бухту, где ему было назначено место для якорной стоянки. Турецкий флаг на фок-мачте и флаг Хохзеефлотте поползли вниз, чтобы через какое-то время смениться российскими стягами с синим Андреевским крестом.

Сигнальщик на мостике махал флажками, адмирал Эбергард, читая эту азбуку через бинокль, перекрестившись, сказал:

— А вот теперь действительно все, господин Серегин. А ведь я вам до конца не верил, но вот он, «Гёбен» -через четверть часа бросит якорь в Карантинной бухте. Победа полная.