Онлайн книга «Спасение царя Федора»
|
— Да что же вы, матушка-царица, – с иронией спросил он, – смотрите прямо перед собой и не видите того, кто прямо называл себя вашим сыном, утверждая, что его здесь нет. Теперь я вижу, что все ваши признания были продиктованы только тем, чтобы как можно скорее и любой ценой вырваться на свободу из душной монастырской кельи… — Да, женщина, – поддержал Михаила Патриарх Иов, – тот, кто называл себя твоим сыном, стоит прямо перед тобой, но ты даже не соизволишь перевести на него взгляд. Увы, мертвые не воскресают, и тот, кого ты упорно ищешь среди живых плутов, вот уже четырнадцать лет мирно почиет в своем склепе. Аминь! А за то, что ты попробовала ввести следствие в заблуждение, накладываю на тебя епитимью по сотне «Отче наш» после пробуждения и перед завтраком, обедом и ужином, а также отходом ко сну в течение года, а там все в руке божией. Светские власти, в том числе находящийся здесь царевич Федор и Великий Князь Артанский Сергей Сергеевич Серегин, несомненно, наложат на тебя свое наказание, которому церковная власть противиться не будет. — Да что там долго рассуждать, – откликнулся я на слова патриарха, – участие в заговоре с целью свержения законного царя и воцарения самозванца доказано, поэтому башку ей с плеч на плахе, чтоб другим неповадно было, а дело сдать в архив за ненадобностью… Чтобы дьяки будущих времен, перебирая стопки пыльных бумаг, могли знать, что жила, мол, такая Марья Нагая, апчхи, и померла непонятно за что – то ли за польского круля, то ли за свою жадность и дурость… И еще недавно, самодовольная и самовлюбленная стерва вдруг, побелев как мел, вся без остатка грохается в обморок… Герр Шмидт подошел, нагнулся, потрогал жилку на шее и покачал головой. — Это не есть карачун, – на ломанном русском языке сказал он, – она все лишь потерять сознаний. Если вы считать, что она теперь не свидетель, а подследственный, то мы ее брать и начинать свой работа? — Погоди, Курт, – сказал я, – такие дела прямо в лоб не делаются. Тут, прежде чем начать спрашивать, надобно получить помощь местных специалистов, которые знают, откуда у этого дела растут ноги. Может быть множество тонких нюансов, о которых ты, как человек неместный, и вовсе можешь не иметь никакого понятия. Я повернулся к патриарху Иову и спросил: — Ваше святейшество, нет ли у нашей святой матери церкви на примете пары надежных и опытных дьяков из разбойного приказа, бойких, не являющихся сторонниками любой из боярских клик, и в то же время хорошо разбирающихся в местных интригах? Дело, которое им предстоит поднять, касается основы основ надвигающейся на Россию смуты, и в то же время оно достаточно давнее с основательно заметенными следами… — Сын мой, – откликнулся патриарх, опираясь на свой посох, – ты имеешь в виду смерть настоящего царевича Дмитрия, случившуюся в городе Угличе четырнадцать лет назад? — Именно так, – ответил я, – по всем признакам это выходит убийство, ибо при приступе той болезни, которой страдал мальчик, ладони его должны были непроизвольно разжаться и он никак не мог ударить себя ножом в горло. Но при всем при этом я ничуть не верю в виновность в этом преступлении будущего царя Бориса Годунова. Старики римляне говорили: «Respice, qui beneficia» – то есть: «Ищи, кому выгодно». Так вот, Борису Годунову жизнь и смерть мальчика были безразличны, ибо по законам православной церкви шестой брак, ровно как и пятый, и седьмой, не может быть признан законным, а посему прижитый в нем сын Марьи Нагой Дмитрий имел такие же права на престол, как любой другой подданный московского царя. То есть в Кремль ему надо было заходить через Земской собор, а там Борис Годунов, как опытный политик и государственный деятель, имел все шансы выиграть дело. И вообще – тише едешь, дальше будешь. Отчаянные головокружительные кульбиты со смертельным исходом были не в манере этого человека, большая часть врагов которого пережила его самого. Но в то же время у нас прямо под боком имеется другой подозреваемый, буквально дышавший в спину сперва правителю, а потом и царю Борису. Этот человек как раз имеет привычку убивать всех не понравившихся ему людей, и я очень жалею, что он был растерзан разъяренной московской толпой… |