Книга Год 2000-й. Перелом эпох, страница 148 – Александр Борисович Михайловский, Юлия Викторовна Маркова

И данайцем, дававшим донаты, был не кто-нибудь, а концерн Флика, основанный германским промышленником Фридрихом Фликом — одним из богатейших людей хоть в Третьем Рейхе, хоть в ФРГ. А еще герр Флик (сам помер в семьдесят втором году) успел побывать «другом рейхсфюрера СС», присваивавшим предприятия на оккупированных территориях, беззастенчиво эксплуатировавшим подневольный труд «восточных рабочих» и советских военнопленных, а после войны отказавшимся выплачивать компенсации хоть одной маркой. Нюрнбергский трибунал официально признал этого персонажа нацистским преступником и осудил на семь лет тюрьмы, но по странной забывчивости не конфисковал ничего, нажитого непосильным трудом рабов двадцатого века. И его наследники так же наотрез отказывались рассчитываться по старым счетам деньгами, но теперь, как и во всех предыдущих мирах, через которые мне довелось пройти, заплатят за все по гамбургскому счету всем своим имуществом и собственными головами.

В мире так называемой западной буржуазной демократии сущность политика определяется тем, кто вносит ему деньги в избирательные фонды и добавляет на личный карман. В этом смысле на Гельмуте Коле клейма ставить негде. Связь с нацистским преступником и рабовладельцем, даже не беря в расчет всего прочего, делает его фигурой, к которой возможно прикасаться только раскаленным железом. Сроков давности преступления нацистов не имеют по определению, и их пособников и сообщников это касается в полной мере. И вот ведь что примечательно, но совсем не удивительно: в западногерманском суде громкое дело «аферы Флика» закончилось только кишечными газами, шумно выпущенными в атмосферу, то есть ничем. Мол, не удалось доказать факт непосредственной передачи денег от руководства концерна Флика германским коррумпированным политикам, и все они, и взяточники, и их спонсоры, вышли сухими из воды.

Одним словом, упитанного кабана по имени Гельмут Коль я отправил на бойню к Бригитте Бергман и прикрыл за ним дверь, чтобы не слышать его предсмертного свинособачьего визга. Зато сухонького седенького старичка Эриха Мильке, которого моя бравая штурмовая пехота извлекла из берлинской тюрьмы Моабит, со всем почтением доставили на «Неумолимый» и провели в мои апартаменты. Как сообщила энергооболочка, сидел товарищ Мильке не за то, что был в ГДР фактически вторым лицом после Хоннекера, а по древнему делу еще времен Веймарской республики за убийство двух полицаев за то, что те, в свою очередь, разгоняя манифестацию на берлинской площади Бюловплац восьмого августа тридцать первого года, застрелили девятнадцатилетнего жестянщика Фрица Ауге. Третий рейх еще не родился, а немецкая полиция уже стояла над законом. На следующий день бойцы партийной самообороны (была у КПГ такая вооруженная организация) по решению районного руководства компартии ликвидировали двоих убийц практически прямо на месте преступления, после чего были вынуждены бежать из Германии.

В Третьем рейхе дело было закрыто, так как подозреваемые скрылись от следствия, но в сорок седьмом году прокуратура Западного Берлина вдруг возбудилась (видна рука наших заклятых англосаксонских партнеров) и выдала ордер на арест товарища Мильке. Однако советские оккупационные власти конфисковали материалы дела и нарисовали на них индейскую национальную избу фигвам. Однако копия ордера на арест, хранившаяся в западноберлинской прокуратуре сохранила свою силу, поэтому после аншлюса ГДР дело «Бюловплац» в ноябре девяносто первого года было возбуждено в третий раз. Процесс длился полтора года с февраля девяносто второго года по октябрь девяносто третьего, и в результате столь эпической возни Эрих Мильке был осужден на шесть лет.