Книга Яд минувшего, страница 219 – Вера Камша

— Конечно, Монсеньор, – короткий внимательный взгляд. Что подумал маленький генерал? Что его Монсеньор влюблен? Если бы!

— Благодарю. – Никола обещал, и он сделает. Если выживет маленький южанин, выживет и Мэллит. От смерти спасти можно, а ты попробуй спасти от любви. Она сама загорается и сама гаснет. Пепел можно ворошить сколько душе угодно, не будет ничего, только серая пыль на руках, на душе, на памяти… Когда он сгорел? В Золотую ночь или увидев повешенных во дворе родного замка? Почему он не заорал на Карваля, не повернул Дракко, не ускакал в Ургот? Тогда крови на нем еще не было, по крайней мере той, что не смыть.

— Никола.

— Да, Монсеньор.

— Вы верите в проклятия и конец времен?

— Нет. – Иноходец попытался вглядеться в лицо южанина, но мешала лунная вуаль. – Нет, Монсеньор, не верю.

А Енниоль верит. Гоган собрался умирать вместе с Олларией, а ночь для расплаты и впрямь подходящая, только это было бы слишком просто.

— Генерал Карваль, я рад, что вы со мной, но лучше бы вам увести людей в Эпинэ. Там есть чем заняться.

— Монсеньор, мы уже говорили об этом. Мы не уйдем.

— Если Ворона казнят, от нас не оставят ничего.

— Понимаю, Монсеньор, но мы не уйдем.

— Ваша верность вас прикончит.

— Лучше меня прикончит верность, чем измена. Люра и Джереми ловили других, а поймали себя.

— Джереми не найдут?

— Живым никоим образом, а мертвым – когда вам будет угодно.

— Вы бы предпочли пораньше?

— Пожалуй, да.

— Я бы с вами согласился, если б не Дикон, то есть герцог Окделл.

— Окделлу не нужна правда, Монсеньор, иначе он ее бы уже знал.

— Откуда?

— Закатные твари, достаточно проехать по городу, и вот она! Окделлу даже Дора не помогла. Простите, Монсеньор.

— Пустое.

Пустое, но разговор увял. Светила луна, отчаянно ныло запястье, а накрывшая город тишина давила чудовищной подушкой. Если обойдется, сюзерен окончательно уверует в свою звезду, хотя куда уж больше… Эгмонт затевал восстание, не веря в победу, погиб сам и погубил других. Альдо в поражение не верит, и дорога его оборвется не сейчас.

Правнуки Кабиоховы знают много, но с чужих слов. Ночь Расплаты может оказаться такой же сказкой, как и Ночь Луны. Мэллит гуляла запретными ночами и жива, ее семья блюла обычаи и погибла. Придды пережили все мятежи и угодили в Багерлее, потому что Манрикам захотелось от них избавиться, или это и есть возмездие? Если не мстишь ты, мстят за тебя, но кто? Не Создатель же…

Дракко остановился и опустил голову. Так он стоял у ворот Агариса, но крысы из Олларии еще не ушли.

— Лошади боятся идти вперед. – Можно подумать, он не заметил.

— Вижу. Вы все еще не верите в проклятие?

— Нет, Монсеньор, но в этом городе есть много неприятного.

Сзади – сгрудившиеся всадники и испуганный храп, впереди – мощные, облитые лунной мутью стены. Раньше в Нохе молились, потом стали убивать друг друга, а теперь молитвы смешались с кровью. Когда убивали Айнсмеллера, на небе было солнце, почему же убийц захлестнула лунная зелень? Луна холодна, она знает больше солнца, как пепел знает больше огня.

— Вы правы, Никола, едемте домой.

Мэллит не спала, не могла. Стоя у окна, она ждала неизбежного. Достославный из достославных думал о Шаре Судеб, ничтожная – о любви и о мече, занесенном над головой любимого в Ночь Расплаты.