Книга Яд минувшего, страница 181 – Вера Камша

— Странное зрелище, – задумчиво протянул граф, разглядывая сына и наследника, – если бы не портрет Готье Шапри, можно было бы прийти к выводу, что ваша матушка не была столь добродетельна, как мне казалось. Несчастный Ив! Всю жизнь скрывать животы и на старости лет оказаться перед необходимостью противоположного.

— Вы привезли Ива? – не поверил своим ушам Марсель. – А кто же будет шить вам?

— Снимите камзол, – выпятил губу граф, – и повернитесь еще раз. Медленней.

— Буду счастлив, – провозгласил Марсель, вскидывая руки, словно кэналлийский танцор. «Эве рэ гуэрдэ сона эдэрьенте»… Какой дурью они тут маются! – Батюшка, у вас есть новости из Олларии?

— Вы нетерпеливы, сын мой, – огромное тело укоризненно колыхнулось, – крайне нетерпеливы. Я недоволен.

— Нетерпелив, – согласился Марсель. – Вы бы тоже стали нетерпеливы, окажись в Багерлее не Ворон, а хотя бы Рафиано.

— Я не могу ваше утверждение опровергнуть, – покачал головой граф, – как и подтвердить, поскольку экстерриор покинул столицу и находится вне опасности, но терпение следует воспитывать. Я расскажу вам про Олларию, но сперва извольте выслушать про Хексберг.

Катари, его любовь и его королева! Сейчас она выйдет… Вот из этой самой бледно-розовой двери.

— Не знаю, Дикон, – сюзерен задумчиво перебирал геральдическую цепь, в последнее время это стало у него привычкой, – право не знаю, стоит ли брать тебя с собой… Катарина Оллар странная женщина, очень странная.

— Она не странная, – тихо сказал Ричард, – она святая.

— Весьма вероятно, – подмигнул Альдо, – но, согласись, святость в наши дни выглядит странно. Я мог освободить ее и засыпать драгоценностями, а она не хочет. Вернее, хочет, но сама себе не позволяет. Вбила в головку, что не может оставить мужа, пока он в Багерлее, а куда прикажете его девать? Ворон связал нам руки, хотя это и к лучшему.

— К лучшему? – не поверил собственным ушам Ричард.

— Именно. Алва должен умереть раньше Оллара, иначе по милости Эрнани Трусливого мы получим новую династию. Ладно, Дикон, иди, уговаривать даму признаться в супружеской неверности проще наедине.

— Катарину принуждали!

— Разумеется, – не понял сюзерен, – а что это ты так разволновался?

— Госпожа Оллар счастлива видеть его величество, – объявила необъятных размеров дама в кремовом платье. Хорошо, не та белобрысая дуэнья, что промывала ему щеку. Против самой женщины Дикон ничего не имел, но любое напоминание о выходке Айрис было невыносимо.

— Ваше величество, герцог Окделл. – Катари замерла в дверном проеме, испуганно косясь на государя. Голубые глаза королевы стали еще больше, осунувшееся личико было снеговым. – Что-то случилось?

— О, ничего, уверяю вас. – Сюзерен подвел женщину к креслу. Это была обычная вежливость, не более того, но сердце Дикона бешено застучало. – Умоляю, садитесь.

— Благодарю, – попыталась улыбнуться Катарина. – Прошу меня простить, я видела дурной сон… И потом не могла уснуть.

— Это вы нас простите, – возразил Альдо, поднося к губам фарфоровые пальчики. Как же ей идет черный, даже больше, чем голубой! Для олларианцев черный – знак траура, для Окделлов – один из фамильных цветов. Его можно носить и в счастье.

— Вам вернули все пропавшие драгоценности? – Сюзерен все знал и так, но сложный разговор начинают издалека.