Книга Яд минувшего, страница 179 – Вера Камша

— Финахиоля убил не я. – Пусть мэтр Вукрэ и пытался обокрасть своих, дело не в нем, а в том, что натворили они с сюзереном! – С Вукрэ вышло случайно. Альдо его толкнул, он упал и разбил голову о камень. Мы не знали, что делать… Убийство посла означает войну, а Симон Люра служил вам. Мы не хотели, чтоб он узнал. С Вукрэ были слуги, мы… я заманил их в лес и велел убить.

— Носил ли один из мертвых отметину на лице? – Рука Енниоля коснулись щеки. – Вот здесь.

— Да, – твердо ответил Робер. – Его убил я, а перед этим спросил имя. Он не ответил.

— Его имя было Варимиоль, – лицо достославного совсем окаменело, – четвертый из сыновей моего отца. Ему доверили то, что не следовало доверять, он же сделал то, чего не должен был делать. Финахиоль не более чем мул, везущий на спине кувшины с горючим маслом, Варимиоль был погонщиком.

Блистательный снял с моей совести черный камень и возложил на душу светлый. Сын моего отца оплачет брата своего и возблагодарит Кабиоха за то, что не случилось непоправимого. Где остались пришедшие за чужим?

— В овраге, – пробормотал Иноходец, – на краю леса Святой Мартины. Это в старой Эпинэ… Там все… Люди и мулы.

— Так заповедовано, – возвысил голос гоган, – требующий с должника уплаты раньше срока да не обретет места в родовой усыпальнице, а обманом вымогающий чужой долг да ляжет вместе с вьючными животными в неприятном месте. Варимиоль был послан расчистить путь Первородных, но не требовать уплаты.

Так было еще хуже. Неизмеримо хуже, потому что гоганы играли честно, а их обманывали. С самого начала, с того самого разговора в Агарисе, когда сюзерен решил столкнуть достославных с «истинниками» и не платить никому.

— Теперь совесть блистательного спокойна, – Енниоль отвернулся к столу, – и мы можем поднять чаши за встречу и поговорить о главном.

Спокойна?! Понять, что убийство было бессмыслицей, что хватило бы слова «нет», и мальчишка с золотыми глазами остался бы жив? Как же проще жить, не думая, а веря. Для Енниоля убийство соплеменников – воля Кабиохова, возмездие за отступничество, только подлеца подлецом делают не чужие подлости, а свои.

— Вы не понимаете, – с отчаяньем произнес Робер, – вы ничего не понимаете. Альдо не станет исполнять клятву, он не собирался этого делать. Никогда не собирался!

Первый нож вошел в дерево в паре ладоней от клинков Шеманталя, второй просвистел мимо ствола и свалился на подмерзшую землю. Котик с радостным лаем кинулся следом и притащил опозорившемуся хозяину его собственность, Марсель потрепал пса по внушительному загривку, велел лечь, чихнул и швырнул в несчастное дерево очередную пару. Правый клинок угодил куда надо, левый, к вящей радости волкодава, снова шлепнулся в кусты.

— Не бывать мне Леворуким, – признался виконт, разглядывая истыканную липу.

Варастийская наука была сложной и при этом увлекательной, а делать все равно было нечего. «Полномочный представитель Фомы», везший ответ на лестное и щедрое предложение тараканьего величества, «доберется» до здешних мест в лучшем случае через неделю. Ответ от родителя мог бы прийти уже позавчера, но папенька с помощью не торопился, книг в «Крылатом баране» отродясь не водилось, а миловидную подавальщицу звали Лиза, и это, мало того, что было ужасно само по себе, напоминало о безобразном просчете. Нет, Лиза исключалась.