Онлайн книга «Из глубин»
|
— …памяти моего супруга, – донеслось у самого порога, – равно как и моей веры в Создателя всего сущего… И тут Луиза не выдержала. Святая Октавия, да кто б такое выдержал! — Его величество Альдо скоро откроет монастыри, – бросила герцогине капитанша, – и вы сможете навеки удалиться от мира, чтобы оплакивать своего супруга. Нет сомнений, его величество сделает для вдовы Эгмонта Окделла все возможное. Может, Мирабелла что и ответила, но госпожа Арамона уже захлопнула чудовищную дверь. Глава 12 ТАЛИГ. ХЕКСБЕРГ 399 год К.С. 16-й день Осенних Молний 1 Деревья за окном даже не шумели – ревели, будто коровы на бойне. Не отставал и дождь, захлестывая дребезжащие окна ледяной водой. Гигантский ясень с двумя вершинами под ударами ветра мотался, словно юная березка. Можно было только молить всех святых за тех, кто сейчас в море, даже на не тронутом битвой корабле. О полуразбитых, лишенных мачт бедолагах Руппи пытался не думать, но не думать, когда нечего делать, очень трудно. Лейтенант сдвинул портьеры, снял нагар со свечей и принялся вдумчиво сооружать карточный домик. Нельзя сказать, что Руперт фок Фельсенбург никогда не представлял себя в плену, представлял, и еще как! Главным образом, когда читал «Хроники царствования Фридриха Железного». В мыслях юный граф вел себя то дерзко, то просто достойно, в жизни все вышло слишком глупо и стремительно. То есть это казалось глупым сейчас, а вчера, когда им с Зюссом померещилось, что адмирал умирает, Руппи бросился бы за помощью к самому Леворукому, не то что к вынырнувшей из темноты галере. Обошлось. Капитану, оказавшемуся фельпцем, удалось унять кровь, а сама рана была не такой уж и опасной. Так сказал толстый громогласный врач, который не мог и представить, из чьего плеча вытащил кусок талигойского железа. Лекарь наложил повязки и ушел. Фельпский капитан что-то велел своим матросам, Ледяного накрыли плащом и потащили по темной улице. Начинался дождь, Руппи, ничего не соображая, брел следом, зубы у него стучали, здоровенный фрошер сунул ему фляжку, и он хлебнул, не почувствовав ни вкуса, ни запаха. Сколько они шли, лейтенант тоже не понял. Была какая-то дверь, потом лестница и быстрый, короткий разговор. Кого-то не оказалось дома, но носилки все равно внесли в большую темную дверь. Фельсенбург хотел войти следом, его не пустили, а отвели в показавшуюся красной комнату и усадили возле камина. Спине было жарко, но зубы продолжали выбивать дробь, и вообще его место было рядом с Олафом. Руперт, не называя имен, попытался это объяснить фельпцу, тот заверил, что за раненым присматривают, и ушел. Руппи остался один. Что делать, он не представлял; по дому кто-то ходил, хлопали двери, скрипели ступени, разговаривали люди, трещал камин, по наружному подоконнику барабанил усиливающийся дождь. Все вместе сливалось в неразборчивый гул, похожий и не похожий на морской. Это шумели ели Фельсенбурга. Шумели и тянули темные лапы в сводчатое окно, а за ними багровело небо. Руппи сидел на подоконнике и торопил закат, а на коленях у него лежал, дожидаясь своего часа, атлас звездного неба… – Вижу, у нас гости, – высокий черноглазый человек в матросской куртке поверх измызганной шелковой рубахи с усталым любопытством смотрел на гостя. – Могу я узнать, с кем имею честь? |