Книга Шар судеб, страница 612 – Вера Камша

— Сыновья маркграфа будут сыновьями только маркграфа. Эту часть договора я не нарушу. Наша ночь плодов не принесет.

Уже знает, что ночь будет. Любопытно, кто были те двое, то есть не любопытно.

— Фрида, почему-то мне кажется, что этот разговор вам нужнее того, что может случиться позже. Вам так скучно?

— Отнюдь. Вам же не скучно, когда вы водите армии. Бергмарк ведет маркграф, я веду его… Отец с матерью вели меня, я выросла, мы поговорили и теперь идем вместе. Савиньякам с нами по дороге.

— Мы с Эмилем много говорим с матерью. Когда встречаемся. Поговорить с отцом, по-настоящему поговорить, я не успел.

— Знаю. Зато вы говорили с моим отцом, когда он провожал маршала Арно. Отец запомнил вас больше других… Даже больше графини. Вы не похожи на других Савиньяков. Почему?

— Я подумаю об этом. Завтра. Сказать вам, что у вас красивые губы?

— Скажите… И еще вам придется распустить шнуровку и сказать, что у меня красивые плечи. Впрочем, я еще могу уйти.

— Не можете. Иначе утром взаимная откровенность покажется тошнотворной. Нашим домам слишком по пути, чтобы мы могли себе позволить подобное. Прошу вас повернуться, сударыня. Я займусь вашим платьем.

400 год К.С. 6-й день Летних Ветров

«Принцесса Елена» была великолепна! Арлетта читала ее послания и молодела душой. Именно так пищали, зачуяв прекрасных страдальцев и страдальных прекрасцев, при дворе ее величества Алисы. Белокурая статная чужеземка млела от роковых страстей и умерших в один день влюбленных. Лебединая верность, лебединая песня, лебединая чистота, лебединая, лебединый, лебединое… Саму Арлетту величавые белоснежные птицы даже ни разу не ущипнули, но возненавидела она их надолго, как и Алису. Отнюдь не из зависти к короне и красоте, в самом деле редкой.

Дочь графа Рафиано никогда не хотела становиться лебедицей, то есть гусыней, но молчала, понимая, что с быком на гербе только распусти язык – сразу же угодишь в телушки. В фрейлинские годы Арлетта насмешек побаивалась, но об этом никто не догадывался, а потом юная графиня разучилась оглядываться на других. Ее жизнь, настоящая жизнь, началась с желания ее величества видеть при дворе торских офицеров. Не будь этого, они бы с Арно могли встретиться слишком поздно, но благодарности к королеве Арлетта не испытывала, только удивление. Неужели она могла стать маркизой Фукиано, как думалось родителям? Могла бы и вряд ли б осознавала свое несчастье, потому что ее мужем мог быть только ее муж, сыновьями – ее сыновья… Графиня собрала эпистолы Марселя и вернула в бюро – предаваться воспоминаниям среди разворошенной бумажной кучи было глупо.

Арлетта упорно разбирала бумаги королевы, не пропуская ни единой мелочи, но дочь Каролины хранила свои тайны лучше матери. Манрики тоже либо не нашли ничего, либо скрыли найденное, но в таком случае оно било не по Катарине, а по временщикам, и значит, сгорело.

В том, что искали на совесть, Арлетта не сомневалась. Проще всего было списать неудачу следствия на хитроумный тайник хитроумной королевы, только тайники заводят в собственных домах, а Катарина во дворце хозяйкой не была никогда. Не она заказывала бюро и секретеры, и не она нанимала мастеров для обивки стен. После Алисы королевские апартаменты перерыли вдоль и поперек, а мебель заменили, так что свекровь невестке могла помочь разве что Дорогой королев. И помогла. Штанцлеру. Вот уж у кого тайников хватало, но старый глист, удирая, уволок ценности и секреты с собой. Если что и отыщется, то в замке Шарли…