Книга Шар судеб, страница 524 – Вера Камша

Он спросит за все, но сперва нужно выжить и вернуться. Дриксенцы и гаунау схватились с ноймарами, вот она, война Окделла. Не за Марагону и не за Хексберг – за щит Манлия. Дриксенцам придется повернуть на Ноймар. Круг еще не закончился, и он принадлежит Скалам.

— Круг еще не кончен, слышите, вы! И он мой!

— …Чего разбазлались?! Никак, гадюка?

Грубый, злой голос. Туман. Вода. Тускло светит рыжий костер, по белому лугу бродят темные лошади. Олларианец и однокорытник вернулись в сон…

— Эй, че у вас там?

— Да ничего… Кабанчик орет.

— Ясное дело, – долетает из тумана. – Совесть нечистая, вот и орет… Обен, ты, что ли?

— Я!

— Шел бы ты спать, а я погляжу, все одно разбудили… Кошка уже эвон куда взобралась, через полчаса так и так караулить…

400 год К.С. 24-й день Весенних Молний

Тени стали совсем короткими, солнце весело сияло прямо над головой. Последний день весны… Весна и война, вместе они нелепы, наверное, поэтому люди видят только войну.

— Это может быть хитростью, призванной выиграть время для подготовки очередной ловушки, – в очередной и, вероятно, в последний раз предупредил начальник штаба.

— Может, – пожал плечами Савиньяк и вскочил в седло. Хеллинген отвернулся и принялся что-то выговаривать командиру васспардских кирасир. Время подходило к полудню, до встречи оставалось четверть часа и четверть хорны. Хайнрих искал встречи с Проэмперадором Севера, Лионель был на таковую согласен, Айхенвальд с Хеллингеном – нет, но решали не они. Савиньяк ответил «да», и война задремала. Гаунау стояли на прежнем месте, в этом Рединг был готов поклясться, и клялся. Талигойцы, не теряя времени – потом «медведи» могли его и не дать, – сооружали полевые укрепления вроде тех, что так пригодились при Альте-Вюнцель, а фок Лауэншельд и Хеллинген утрясали кучу неизбежных при таких переговорах мелочей. Лионель почти не вмешивался: то, что предлагали гаунау, почти исключало удар из-за угла, а встретиться и лично посмотреть на врага, тем более на такого, было в любом случае полезно.

Маршал первым послал коня на ведущую к месту переговоров тропу. Над головой нависал Летний Излом, и мысли сами собой сворачивали на костяные деревья, бергерские поверья и прочие прелести. Хайнрих пожелал говорить после обвала – гнался, гнался и вдруг остановился. Это могло быть связано… Это должно быть связано, потому что просто так «медведи» добычу не выпускают.

— Мой маршал, они ждут.

— Кто был первым?

— На открытое пространство мы вышли одновременно.

— Отлично.

Хайнрих привел с собой два полка, Лионель удовлетворился гвардейцами Мениго. О том, что долина Рачьего ручья будет набита «закатными тварями» и егерями, никто не договаривался: обе стороны полагали разведчиков естественным дополнением пейзажа. К слову сказать, изумительно красивого. Маршал неспешно поднял трубу: гаунау стояли на виду, и пехота, и конница. С развернутыми знаменами, ровными рядами. На строго оговоренном расстоянии от брода. И еще у самого берега виднелась цепь егерей, эдакое отражение гарцующих на «талигойской» стороне «фульгатов».

Странно ровный для этих мест луг, надвое рассеченный широким ручьем. Костяная ива в Рафиано стоит в похожем месте.

— Уилер, тут в самом деле водятся раки?