Книга Шар судеб, страница 27 – Вера Камша

Нарушать правила Лаик нельзя никому. Нарушать правила Лаик можно маркизам и кэналлийцам. Я бы мог добавить к описанию подвига Антонио несколько занятных подробностей, но это не имело ни малейшего смысла, к тому же мне пришлось бы признаться, что я там был и не изловил сбежавших из-под замка юнцов. То есть, в понимании нашего аспида, не проявил ни мужества, ни милосердия. Хотя чего еще ожидать от клирика и вдобавок олларианца?

Забавно, но всерьез разозлившись, я невольно вспомнил темный вестибюль, лунные блики и бредящего на ходу Эндрю. Ничего сверхъестественного в этом не было, но творческая мысль может оттолкнуться от любой мелочи. Я понял, как покажу в моей трагедии явление призрака – через сумасшествие! Пусть у ничем не примечательного юнца всего лишь случилась горячка, но публика увидит разговаривающего с пустотой безумца. Я уже представляю эту сцену: сумрак, стук башмаков умалишенного и его короткие рваные реплики. Мало того, я добавлю еще одни шаги, шаркающие и неровные, будто невидимка хромает. Это произведет впечатление, ведь подобного не было ни у Дидериха, ни у Иссерциала, ни у самого Софимета, а в Лаик пусть и дальше умиляются кэналлийскому вранью. Мне важнее моя работа и успех восстания.

[****]

3-й день месяца Весенних Волн 393 года круга Скал

От участия в Фабиановом действе я уклонился исключительно удачно. Решение пришло в последний момент, хотя я над ним думал с того самого дня, когда застал Шлиха возле карты. Появляться где бы то ни было в обществе благорасположенного ко мне Арамоны при нынешнем положении вещей стало бы непростительной глупостью. Незаметность и спокойствие – вот два совиных крыла, которые могут пронести сквозь начавшуюся бурю. Когда станут – а в том, что станут, сомнений нет – избавляться от всех, кто нахваливал Алву и сулил великие победы, я останусь в стороне. Скромный ментор, который дорожит лишь наукой, имеет определенный шанс сохранить место, но для этого следовало избавиться от сегодняшней поездки. Сказываться больным я не хотел, поскольку слабое здоровье – повод для замены. Оставалось разыграть досадную случайность, и я даже придумал какую, но лгать не потребовалось. Эндрю, хоть и пришел в сознание, был слишком слаб не только для участия в церемонии, даже без выпускного номера, но и для того, чтобы встать с постели, так что Арамона впал в задумчивость.

Устав Фабианова братства гласит, что капитан Лаик не покидает своих унаров, когда те находятся в опасности, и пребывает там, где он нужнее. Возле уродующего площадь обелиска без дурака в сапогах с белыми отворотами не обойтись, но бросать захворавшего графского отпрыска на слуг и лекаря тоже нельзя. Нужно оставить кого-то из менторов. Кого? Кто будет лишен возможности лицезреть обожаемого государя? После завтрака Арамона схватился за привычную шляпу с бумажками, и тут я попросил господина капитана уделить мне минуту внимания. Господин капитан уделил, и я с печальным вздохом попросил дозволения остаться, поскольку жарко, а я плохо переношу как жару, так и долгую тряску в карете.

Лахуза не зря разделял, «ЧТО» сказано и «КАК». Физиономия Арамоны стала задумчивой – крайне редкое и оттого удивительное зрелище, затем он расплылся в улыбке, осчастливив меня видом желтых конских зубов. На мое плечо опустилась тяжелая длань, и господин капитан объявил, что с него ужин в первый же прохладный вечер и что мое имя в список достойных премиона войдет обязательно. Последнее меня по понятным причинам не слишком обрадовало, но это в любом случае лучше личного присутствия на церемонии с последующей вечеринкой в обществе чинуш из геренции. К тому же во время обещанного ужина можно подсказать подходящую формулировку – ментор Шабли будет удостоен награды исключительно за успешное вкладывание в унарские головы начал стихосложения.