Онлайн книга «Шар судеб»
|
— Пять, я сказал! — И это в Талиге теперь назыфают поем? Езли так пойдет тальше, я… К Леворукому! Пусть бурчит, они доведут разминку… до приличного конца. Придд не слушает, и он не станет… Да что ж такое! — Пфе… — Токоле я имею терпеть это пезопразие… Это погупит мой шелуток… — Хватит, Валентин! – Жермон резко шагнул назад и опустил шпагу. – Я не Райнштайнер и не глухой. Пойдемте, представимся этому недовольному господину. Заодно узнаем, чем именно он недоволен. Последнее оказалось нетрудным, первое – невозможным. Странный бергер встретил хозяев потоком претензий, напрочь сносившим любые попытки вставить хоть слово. Ветерану, а это был ветеран, не нравилось все: от манеры держать оружие до самого оружия и от постановки ног до общей тактики ведения поединка. Жермон узнал, в чем заключаются ошибки обоих бойцов, насколько низко пало искусство владения оружием, если «такое» считается общепринятым, и куда катится мир вообще и Талиг в частности. — Ни зилы, ни устойшифости, ни решительности, – вдохновенно вещал плечистый старец, – отни финты, зкачки та крушение труг фокруг труга. Та разве ше так зрашаются! Поферьте многое пофитафшему фоителю! Езли бы мы так пились у Аустштарм или, еще хуше, под Гефлехтштир, проклятые гаунау уше тафно обшифали не только наши горы, но и фаш Надор. А как бы ушасно фсе имело кончаться у Финтплуме… Виндблуме… Плечи, седина, норов… Закатные твари, так это не просто Катершванц! Это барон Ульрих-Бертольд собственной персоной. Спустился с гор спасать Талиг… Бедные племянники, простые и внучатые, бедная Западная армия, бедный город Мариенбург! — Господин барон, вы прибыли… — Опыт – это замое фажное! Не перепифайте зтарших, молотой шелофек, они фам путут раскрыфать глаза, иначе фы так и останетесь неумелым шонглером, который только фоздух мошет звоей иголкой протыкать… Ариго с тоской покосился на Придда, полковник держался. Больше рядом не было никого, если не считать часовых и денщика с лошадью. Катершванцы сбежали, и осуждать их за это Жермон не мог. Слава младшего брата барона Зигмунда гремела по всему Северу. В молодости он в немереном количестве истреблял врагов Талига, к старости стал ужасом семьи и соотечественников. Теперь Жермон понимал почему. — Фот фы, – перст ожившей легенды едва не проткнул Ариго живот, – шем фы здесь занимаетесь? Кому фсе это нушно… — Мне! – огрызнулся Ариго, понимая, что еще немного – и он пойдет на прорыв. – Барон, я наслышан о ваших подвигах, но… — Мои потфиги не роштались на пустом месте. – Воистину, спастись от Ульриха-Бертольда можно только бегством! – Я с юности софершенстфую сфое искусство флатения тостойным фоителя орушием! О баронском оружии Ариго тоже слышал, и не раз. Обладая, несмотря на малый для Катершванца рост, даже не медвежьей, а турьей силой, Ульрих-Бертольд повсюду возил за собой чудовищные доспехи и еще более чудовищный шестопер, врученный воителю в качестве награды еще отцом Рудольфа. Огнестрельного оружия ветеран не признавал, равно как и шпаг с палашами, осуждая едва ли не все, что делают другие, особенно «молодняк». Внучатые племянники объясняли сварливость родича врожденным одиночеством: Ульрих-Бертольд не имел близнеца. — Мне шестесят фосем лет, молотой шелофек! Шестесят фосемь, но я каштый тень… |