Книга Шар судеб, страница 238 – Вера Камша

Нетронутый нос остался один на один с возвращенным на свое место Франциском, а Иноходца проводили в висячий сад, где обнаружился Левий. Робер с облегчением перевел дух. Рядом с маленьким кардиналом было спокойно. Он знал, что делает, и был по возможности откровенен.

— Хорошо, что вы живы. – Его высокопреосвященство знакомо тронул знакомого голубя. – И хорошо, что у нас есть время. Я хочу потратить его на откровенность. Жаль, не получается предложить вам шадди, но это и к лучшему. Вы будете более недоверчивы и, следовательно, более разумны.

Робер посмотрел на собеседника и поежился. Солнце светило не хуже, чем вчера, но на дворцовых крышах было холодно. Весна начиналась со света, а не с тепла.

— Я бы не отказался от горячего, – честно признался Иноходец, – особенно от вашего шадди. Признаться, я сегодня не очень хорошо соображаю.

— После Багерлее это извинительно, – утешил кардинал и озабоченно глянул на башню с идущими вопреки всем переворотам часами. – Я бы посоветовал вам напиться, но пока это невозможно; мэтр Инголс заканчивает составлять договор, и лучше, если вы его подпишете с открытыми глазами. Нам нужно понять друг друга и впредь обходиться без недомолвок. С герцогом Алва я промешкал и теперь об этом жалею…

— Хорошо, – растерянно согласился Иноходец. – Вы хотите, чтобы я что-то рассказал?

— Нет, это я хочу ответить на ваши вопросы. Мне кажется, они у вас есть.

— Были. – Семь часов сна не помогли. Эпинэ чувствовал себя одновременно разбитой бутылкой и выжатой тряпкой, а впереди маячили совет регентский, совет военный, отправка гонцов в Ноймаринен, разговор с Карвалем и гора бумаг, которые следовало разобрать. Бумаг Альдо. А где-то еще ничего не знала Матильда, которую он клялся отыскать… Ничего более страшного Роберу еще не выпадало.

— Ваше высокопреосвященство… – Даже знай Левий, где принцесса, письмо писать не ему. – Вы знаете, где она? Я про ее высочество…

— Я могу сказать, где ее нет. – Кардинал вперил взор в какие-то ростки. Кажется, в лилии. – Матильда Алати не возвращалась в Агарис и не приезжала к брату. Будем надеяться на лучшее.

— А что для нее лучшее? – не выдержал Робер. – Пусть они и рассорились, все равно…

— Все равно погибший – ее единственный внук, – безжалостно закончил кардинал. – Остаться одной в таком возрасте страшно. Чудовищно страшно, но лучшим для принцессы, и не только для нее, остается жизнь. Жизнь – величайший дар и величайший долг. Это я и вам напоминаю, герцог. На всякий случай.

— Я не собираюсь прыгать с крыши, – огрызнулся Иноходец и, пытаясь загладить грубую глупость, признался: – Не могу себе позволить. У меня – гарнизон и…

— Теперь вы видите, как важно выяснить, что мы можем доверить друг другу, а что нет? – строго спросил Левий. – Я мог бы перечислить тех, о ком вы собирались молчать, по крайней мере мне так кажется, но жить нужно отнюдь не ради кого-то… Живущих «ради» лично мне хочется выпороть. Они унижают само бытие и ставят других в положение вечных должников. Правда, требующие гоганский процент за то, что ростовщики чувств человеческих называют любовью или дружбой, еще опаснее.

Кардинал поджал губы, словно у него требовали платы за непрошеную и ненужную любовь, и направился прямиком к блестящей мраморной скамейке. Мокрой, но Левий все равно уселся, предварительно смахнув капли извлеченным из рукава платком. Робер остался стоять. Государственный изменник, мятежник, Первый маршал узурпатора, еще раз государственный изменник, узник, член регентского совета почти бездумно подставил лицо солнцу, ощущая себя вылезающей из земли лилией.